Вера в индивидуальное спасение: интервью с Александром Клименко
Next

Интервью / четверг, 23 июня

Вера в индивидуальное спасение: интервью с Александром Клименко

Художник-метафизик и теоретик искусства Александр Клименко является одним из патриархов "Парижской коммуны". Экспериментатор и мистик с жизнеутверждающей, созидательной позицией любит Лотреамона и искренне полагает, что на свете нет ни одного человека, который не любит гейш. Клименко категоричен в высказываниях относительно необходимости кураторов и арт-критиков, и не приемлет вмешательства третьих лиц в отношения между художником и коллекционером.

Мы встретились с Александром в полдень в его светлой, залитой солнцем, мастерской, чтобы подробнее узнать о "Солярном гедонизме", "Немецком романтизме", транстемпоральной фотографии, мистических способностях и "вечной тяге к безмерному".

 

 

Очень часто пишут о том, что вы экспериментируете с техниками, приемами. Давайте проследим хронологически, как вы начинали, и с чем конкретно и в какой период экспериментировали.

Я экспериментировал не только с техниками, но и с конструкцией картины. Постоянно искал что-то новое, интересное и всегда был немного сам по себе. Например, во времена "Парижской коммуны" было заметно, что многие художники рисовали "под Савадова". Все были под общим влиянием необарокко и итальянского трансавангарда. Хоть я и общался со всеми, дружил, мне было интересно немного другое. Ещё с юности я любил немецкий романтизм, Байрона, английских прерафаэлитов. И вот когда у всех был горячий период необарокко: завитушки, очень разноцветные картины, я писал весьма холодные, отстранённые, созерцательные, "Лунный ковбой" и другие. Даже назвал первый свой проект "Новый романтизм". На выставке, которую мы сделали вместе с Васей Цаголовым, Леней Вартывановым, Димой Кавсаном и другими художниками в Национальном музее, у меня был целый зал картин в неоромантическом стиле. Только после той выставки у многих художников "Парижской коммуны" (в частности у Саши Гнилицкого, Олега Голосия) поменялась гамма и роботы стали более "романтичные". Может, это какая-то синхронизация времени, не знаю, кто на кого повлиял. Но я всегда сам разрабатывал свои идеи – будучи со всеми, я был как бы отдельно. 

Сейчас "Парижская коммуна" – это уже классика. А что было в то время? Пресса о вас писала?

Пресса о нас, конечно, не писала. Мы были молодые, голодные бунтари-вольнодумцы. Только где-то в 98-ом начали писать. Это сейчас "Парижская коммуна" как явление получила некий статус, забронзовела. 

История показывает, что для художника нет ничего более постыдного, чем быть как все.

Есть какая-то удивительная история о том, что вы помните себя в раннем младенчестве, в один год, если я не ошибаюсь.

Да, это правда. Воспоминание, как вспышка: я стою в кроватке, мне около года от рождения, не больше. Я понимаю, что сейчас возле меня совсем другие люди, другие пространства. Эта маленькая комнатка, книжный шкаф, мамина швейная машинка "Зингер", письменный стол… А я помню совсем других людей, дворцы, пальмы, солнце. Это мистические вещи о перерождении души, очень удивительные и тонкие материи. Со временем это почти забылось – появились заботы и тревоги нового воплощения. 

Как вы сами считаете, повлияли ли  эти достаточно странные воспоминания на ваши работы?

Эти странные воспоминания и ощущения со мной были всегда. Я как будто бы слышал Вселенную, чувствовал какие-то коридоры во времени и пространстве. Когда я в подростковом возрасте увидел картину Ван Гога "Звёздная ночь", я знал, что этот человек чувствовал, слышал и видел то же, что и я. Звездное небо как будто движется, как будто бы разговаривает с тобой. Это трудно передать человеческой речью. От того периода у меня остались какие-то способности к предвидению, иногда я читаю мысли людей.

Где-то в семнадцать лет мне это было очень интересно: я начал общаться с магами, йогами, учителями. Читал очень много книг, занимался поисками. Я мог пойти в эту сторону – многое  получалось. Ещё на первом курсе художественного института в Киеве меня начало вербовать КГБ, чтобы я с ними работал. Для вербовки какой повод был? Я всем давал книжки, а самиздат тогда был запрещён. Кому-то я дал книжку Раджниша Шри Бхагавана, более известного как Ошо. Из запрещённого у него был всего один пассаж, где он сравнивал коммунизм с фашизмом, а Гитлера – со Сталиным. И вот это был формальный повод придраться. А потом они говорят: "Мы знаем, что вы интересуетесь востоком, мистикой. Наши эксперты считают, что у вас есть сильные экстрасенсорные способности и вы должны их развивать". Я знал, что все серьёзные экстрасенсы работают со спецслужбами, понимал, что существуют серьёзные техники, которые могут развить способности человека в этом направлении. Мне было интересно, потому что мне предлагалось обучение всем этим вещам, дальнейшее развитие. Но для меня это было совершенно немыслимо с идеологической стороны. Я с детства был сам по себе, с недоверием относился к скоплениям людей, праздникам типа Первого Мая. А потом мне просто повезло –  Союз начал разваливаться, и им уже было не до меня. А я с головой окунулся в богемную жизнь, свои видения и чувства не развивал, поэтому они остались неким фоном на периферии.

Это история не только обо мне. Многие художники являются медиумами и обладают мистическими способностями. Чтобы в этом убедиться, достаточно просто внимательно почитать историю искусств. Совершенно точно медиумами были Малевич, Клее, Шагал, Ван Гог, в той или иной степени – об этом есть реальные факты. Луис Бунюэль очень сильно владел гипнозом.

По-вашему, все художники владеют мистическими способностями?

Да. Я убеждён, что любой хороший художник, точно так же, как и поет, в какой-то степени – медиум. Не все, конечно, развивают свои способности, не все читают книги. У большинства это на интуитивно-стихийном уровне.

Сфера настоящего искусства обязательно связана с этим. Только в последние пятдесят лет через гранты, фонды и разные подозрительные институции молодое поколение художников пытаются превратить в управляемый отряд. К сожалению, очень много художников пытаются понять, что от них хотят эти структуры, и обязательно соответствовать их желаниям и требованиям.

Вы считаете, что фонды через молодое поколение художников диктуют «настоящее»?

Конечно. Сегодня через СМИ, интернет, телевидение идёт мощнейшая обработка сознания. Доступ к информации – это, в том числе, колоссальный прессинг. Он приводит к тому, что я опять вижу желание людей сбиваться в толпы, стаи, сознательное желание "быть как все". История показывает, что для художника нет ничего более постыдного, чем быть как все. 

Я убеждён, что любой хороший художник, точно так же, как и поет, в какой-то степени – медиум.

Кроме того, что вы художник, вы также куратор. Расскажите о своей кураторской работе.

Я много чего делал: из последнего я организовал и провел выставку "Беседы через сто лет", посвященную влиянию идей авангарда и возвращению времени, вместе с Арсеном Савадовым, Тиберием Сильваши, Виктором Сидоренко и Василием Цаголовым.

Но я художник, и только потом, иногда, когда мне хочется, куратор. Само по себе слово "куратор" очень сомнительно. Оно, знаете, как "пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат". Куратор-прокуратор. Кураторы были, кстати, и в КГБ. Это слово знают все люди моего поколения. Раньше вот был "куратор по искусству", "куратор по литературе". Это слово носит негативную коннотацию, это кто-то, кто надзирает над тобой, направляет.

Откуда вообще кураторы появились в истории человечества? Всю историю существовали художники и те, кто у них покупал картины. Никаких арт-критиков или кураторов не было! Были историки искусства, описывающие историю искусства, но они никогда не влияли на процесс.

А сейчас, кроме кураторов, появились ещё и комиссары. Это же вообще за гранью! "Комиссар" – это реальное, официальное название. "Комиссар Биеннале" - звучит ужасно.

Огромное количество профанов, невежд, которые называют себя арт-экспертами. Они пытаются залезть между художниками и потенциальными покупателями и управлять их вкусами, направлять покупателей! Представляете, какие здесь возникают возможности для манипуляций? 

То есть, вы считаете, что кураторы должны быть, но не такие, как сейчас, или вы считаете, что их вообще не должно быть?

Я не могу считать, что их вообще не должно быть. Я же, несмотря на мои странные ощущения, очень реально воспринимаю всё, что происходит. Я не могу быть против того, что объективно происходит. Не могу быть "против", но имею право подвергать сомнению некоторые особенности, нюансы.

Я – художник и лишь иногда брал на себя труд куратора, но я могу сейчас положить на стол несколько важнейших, фундаментальных каталогов, которые я инициировал: "Искусство Украины 20 века",  "100 имен. Искусство Украины периода Независимости" и многие другие. Именно после этих каталогов и начался мощнейший подъем интереса коллекционеров к украинскому искусству. Я уже не говорю о том, что я в своё время собрал "Парижскую коммуну". И так уж получилось, что я с нуля сформировал вкус некоторых бизнесменов, которые в итоге стали самыми важными коллекционерами последних десяти лет, тех, кто серьезно и действительно много покупал украинское искусство. Это и есть реальный результат.

Художник-эксперт по искусству – это мне понятно. Это когда к хорошему художнику обращаются коллекционеры и спрашивают, уважая его в первую очередь как художника, ценя его мнение: "А кого бы вы порекомендовали ещё из других художников?".

Художник-куратор – это правильно, логично. Он организует какой-то проект, реализует свою интеллектуальную творческую идею, посредством того, что собирает некую группу вокруг этой идеи. И это мне понятно.

А искусствовед-эксперт по искусству, арт-консультант – это мне не понятно. Искусствоведы должны заниматься только тем, что изучать и фиксировать историю искусства – и ничем больше. 

Искусствовед – возможно. Арт-критик – нет.

А кто такой "арт-критик"? Кому он нужен? Все арт-критики и все кураторы, в нашей постсоветской стране страстно мечтают и пытаются зарабатывать деньги с помощью формирования коллекций богатым людям. Это такой новый тренд. Это может быть, почему нет. Но не надо делать из этого культ! Не надо забывать, что главные фигуры – это художник и коллекционер.

 В абстрактном искусстве, цитируя Лотреамона, главное - это "Вечная тяга к Безмерному". По сути, все мои работы – это пространство мечты, некий космизм, прославление священного праздника бытия. 

Как вывести украинское искусство на мировой уровень?

Расскажу на примере США. Америка изначально была очень консервативной страной. Всё, что там было в плане искусства – это городские пейзажи, какие-то батальные сцены, портреты отцов-основателей. В 30-е годы спецслужбы вместе с некими условными мудрыми "масонами" и американским правительством решили делать Великую Америку. И они чётко понимали, что не может быть Великой страны без Великого искусства. Они собрали группу серьёзных аналитиков, которые сделали прогноз: абстрактный импрессионизм можно использовать как идеологическое оружие, в частности против соцреализма в СССР. Это гениальнейший ход. Серые одинаковые красноармейцы, рабочие, крестьяне, Ленины, Сталины уже так достали всех, смотреть невозможно было! И против этого – огромные, свободные картины, абстракция. Что-то новое, прогрессивное, полное энергии и ярких красок.

Спецслужбы обеспечили американских художников тем, о чем мечтают все художники в мире – мастерскими, деньгами и возможностью работать, ни на что не отвлекаясь.

Дальше они – спецслужбы и "масоны" – обязали покупать картины американскую "бутлегерскую мафию". Точно так же позже, китайские спецслужбы стимулировали китайских бизнесменов покупать китайское искусство и тд.

Геополитика – это то, что управляет современным искусством на 99%. Посмотрите, какие самые крутые, дорогие художники в мире, откуда они?  Америка, Китай, Англия, Германия. Самые богатые и могущественные страны. Ещё Индия начала подниматься в последние годы.

У нас никто не умеет вести эту работу, не знает как. Все работают с частными коллекционерами и меценатами, но без системного привлечения государства – спецслужб, аналитических институций, государственных программ – невозможно поднять искусство Украины и сделать его популярным в мире. Есть определённые способы стимулировать бизнесменов тратить деньги на культуру при помощи налоговых льгот. Мы можем развиваться на частных деньгах, они – есть. Но должна быть другая схема: государство должно богатых людей убеждать вкладываться в современное искусство, делать так, чтобы им это было выгодно.

Современный украинский коллекционер - самый настоящий патриот. Он покупает современное искусство своей страны даже в сложное время. И делает это не только для личных инвестиций и будущего своей семьи, а еще и из патриотических побуждений, желая поддержать Украину.

Кто такой "арт-критик"? Кому он нужен? Все арт-критики и все кураторы, в нашей постсоветской стране, страстно мечтают и пытаются зарабатывать деньги с помощью формирования коллекций богатым людям. Это такой новый тренд. Это может быть, почему нет. Но не надо делать из этого культ! Не надо забывать, что главные фигуры – это художник и коллекционер.

Вы любите философию. Обычно люди, которые ищут ответы на экзистенциальные вопросы – достаточно проблематичные, грубо говоря, несчастные. В то же время, вы пишете такие картины, как "Солярный гедонизм". Как это совмещается?

Я знаю нескольких весьма удачливых, более чем довольных жизнью бизнесменов, которые закончили философский факультет. И не знаю ни одного человека, который окончил бы философский факультет и при этом был совсем несчастен в жизни. Базовое фундаментальное академическое образование ещё никому не мешало. А то, что вы имеете в виду, – не сама любовь или интерес к философии как таковой, а, скорее, некий склад личности.

В любом процессе есть грань. Нельзя заниматься только боевыми искусствами, как и не стоит сидеть с утра до ночи и читать книжки. Древнекитайская и древнегреческая традиции говорят о том, что самосовершенствование должно быть целостным и гармоничным – физическим, интеллектуальным и духовным. Для меня всегда это было очевидно. 

Деструктивные гении и безумцы – это миф?

Есть знаменитая книга Чезаре Ломброзо на тему талантливых безумцев и много работ других авторов, показывающих, что нет никакой однозначной корреляции между гениальностью и влечением к страданию. Это не миф, это неправильная трактовка. Меня, например, всегда интересовала созидательная, жизнеутверждающая деятельность, светлые, пассионарные гении. 

Сначала у вас был «Немецкий романтизм», потом – «Солярный гедонизм». Затем появилась серия работ, в которой сосуществуют обветшалая украинская железная дорога и гейши. Как вы к этому пришли?

Совершенно случайно. Я работал над очередным каталогом с очередным компьютерным дизайнером. Мы сидели, обрабатывали фотографии, и он мне показывал возможности Photoshop. И я совершенно обалдел! Это только современная техника даёт такие возможности. С подобным и раньше экспериментировали в фотографии, но Photoshop позволяет делать совершенно потрясающие вещи. Я начал это делать для себя, не рассчитывая ни на какие продажи-покупки. Фотографию у нас в стране покупают в последнюю очередь, все хотят "живопись": холст, масло, акрил. В Украине за серьезные деньги фотографию покупают только у Арсена Савадова, но понемногу, за более скромные суммы и у меня тоже. Например, когда эксперт Christie's посетил мою студию, то его как раз очень заинтересовали мои транстемпоральные фотографии. 

Почему гейши и поезд?

Потому что гейши всегда волнуют любого нормального человека – и мужчин, и женщин. Гейш все любят, это такой романтический архетип. Не знаю ни одного человека, которому они не были бы интересны.

Я обожаю железные дороги. Всю жизнь езжу, фотографирую из окна, я просто заворожён этими пейзажами, пролетающими мимо. Иногда кажется, что полжизни провёл в поездах. Поезд – это же мистическая вещь, как и любая дорога. Путь связывает жизнь со смертью. Начало и конец, неизвестность. Когда человек отправляется в дальнюю дорогу, у него всегда актуализируются две вещи: размышления о жизни, судьбе, и соблазн. Поэтому мне показалось очевидным соединить гейш и железную дорогу. Вторая тема, которая у меня тут проходит, ироничная – украинские гейши. Так как у нас пограничная территория, перекрёсток, здесь сформировалась очень специфическая ментальность. Но более всего в этом проекте мне интересно таинственное путешествие сквозь время, соединение невозможных в реальности вещей. 

Как популяризировать искусство среди широких масс?

Об этом можно особо не беспокоиться, это уже происходит.  "Мыстецкий Арсенал" уже достаточно серьёзно популяризирует искусство. Так или иначе, они охватывают именно широкую аудиторию. Самое главное – чтобы люди ходили. Для этого нужно, чтобы пресса больше писала об искусстве. И должна быть не только пресловутая профессиональная арт-критика, должна быть также профессиональная арт-журналистика, которая осознано, по необходимости упрощает, делает искусство понятным, интересным. 

Нет никакой однозначной корреляции между гениальностью и влечением к страданию. Меня всегда интересовала созидательная, жизнеутверждающая деятельность, светлые, пассионарные гении.

Почему вы выбрали абстракцию, как основное направление?

Любой фигуратив жестко структурирует, там все определенно. А нам и так в жизни достаточно ограничений. Фигуративному искусству уже несколько тысяч лет, это очень консервативно, банально, очень скучно, ограниченно, как бы одномерно, нет полета воображения. Абстрактная живопись же, это что-то совершенно новое, появилась по меркам истории цивилизации совсем недавно, она современна, актуальна, соответствует нашему времени, позволяет грезить о чем-то Большем. В абстрактном искусстве, цитируя Лотреамона, главное - это "Вечная тяга к Безмерному". По сути, все мои работы – это пространство мечты, некий космизм, прославление священного праздника бытия.