Портрет украинского поэта. Часть вторая
Next

Портрет / пятница, 02 сентября

Портрет украинского поэта. Часть вторая

Проблема русского языка в Украине — это кот Шрёдингера.

Ее нет, потому что оба языка прекрасно уживаются вместе на территории одной страны (за исключением единичных приступов выши-ватничества). Ее нет, потому что в обыденной жизни люди понимают друг друга, более того, из уважения часто переходят на язык собеседника — кто на украинский, кто на русский. Ее нет, потому что большинство понимает: не важно, на каком языке ты говоришь и пишешь, равно как не важно, к какой расе, религии ты относишься. Важно, что прежде всего ты человек. Все остальное — потом. 

Но проблема есть, в основном ее оскал виден как раз таки в плоскости литературы. Мы наблюдаем ее за бесконечными круглыми столами, где литературные критики и поэты, используя структуралистский жаргон, пытаются решить проблему, а потом встают и расходятся ни с чем. Мы видим это в fb-ссорах старшего поколения, которое никак не придет к общему знаменателю. В конце концов, самым страшным становится то, что сторонники украинского языка считают его ущемленным, а сторонники русского языка, соответственно, думают, что ущемляют их. 

И те и другие, безусловно, имеют на это право. Сторонники украинского языка упирают на то, что большинство людей (например, в Киеве) говорит на русском, сторонники русского языка отмечают, что в стране почти нет русскоязычных премий (что касается прозы — вообще нет) и книги на русском издавать несколько тяжелее, нежели на украинском. И те и другие правы.

Определенно, у нас есть некоторые проблемы, но с ними можно справиться, если и к украиноязычным, и к русскоязычным поэтам относиться одинаково. Давать премии, публиковать в сборниках, печатать в журналах. Мы решили начать с себя. Сегодня мы узнаем о предстоящем форуме во Львове, о поэзии, о русской премии «Дебют» и о многом другом от пяти украинских русскоязычных* поэтов.

* В двух из пяти случаев это поэты-билингвы.

 

Максим Щербаков

Style: МАКОV, MATVEEVA

За восемь лет работы в Playboy я только один раз видел на его страницах поэзию. Это было стихотворение «Томми» немолодого, но тоже подающего надежды литератора Стивена Кинга, напечатанное в американском Playboy.

Если не считать публикации в журнале «Шо», однажды в московском журнале «Знамя» вышла небольшая подборка моих текстов, а также несколько раз меня публиковали в киевском журнале «Радуга». Пожалуй, на этом всё. Были случаи, когда мне предлагали напечататься и в других хороших украинских журналах, но всякий раз я терял блокнотики, листочки и визитки с телефонами, явками и адресами электронной почты редакторов и издателей, так что этого не происходило. Пользуясь случаем, скажу: дорогие литагенты, редакторы поэтических рубрик и просто неравнодушные граждане! Если вы читаете этот текст, знайте, я не вышел на связь не потому, что «поймал звезду», а ввиду частичной или полной потери всех возможных контактных данных…

Мое знакомство с Александром Кабановым — очень увлекательная история. Я его зафрендил на «Фейсбуке». А он — меня.

На премию «Дебют» я подавался дважды. В первый раз отправил им жуткий рассказ, за который стыдно, во второй — десяток стихов качеством получше. Слава богу, в жюри конкурса были тактичные и добрые люди, ничего не ответили. Я бы, может, отправил и в третий раз, но как-то незаметно постарел и с тех пор не прохожу по возрастному цензу.

В 2012 году я почти случайно попал на фестиваль русской литературы, который организовывал и проводил в Украине (в первый и последний раз, увы) фонд СЭИП. Этот фонд хорошо знают наши молодые литераторы, успевшие до известных событий побывать на аналогичных мероприятиях в подмосковных Липках. На этом фестивале я подружился с несколькими прекрасными поэтами и поэтками и даже с одним настоящим писателем-фантастом в шляпе Боярского — и внезапно стал лауреатом.

В целом же, насколько я понимаю, если ты не поэт определенного уровня, то самый простой (и вполне подъемный финансово) вариант выпустить свой сборник — сделать это за свой счет. Когда-нибудь, если в перерывах между приступами самокритики я найду лишние 500–1000 долларов, обязательно это сделаю. Хотя, например, под редакцией Юрия Ковальского и Владимира Каденко из украинского журнала «Радуга» вышел не один сборник украинских русскоязычных поэтов. Это только то, что известно мне, — человеку, не особо погруженному в эту тему. Не все так плохо, мне кажется.

Хотел бы я этак мечтательно прищуриться и сказать: «Э-э, брат, я тут одну вещицу заканчиваю эпохальную». Но не скажу. Пишу гораздо реже, чем раньше. Слишком много шума вокруг: информационного, эмоционального. Сплошной поток без шанса на рефлексию и сопереживание. Нам активно впаривают сильные эмоции, в том числе ненависть, как некий новый социальный опыт — и мы включаемся в эту игру с таким же азартом, с каким ловим покемонов. Сплошное «ату», «эгегей» и «никогда мы не будем братьями». Вдруг начинаешь ценить тишину и принцип «если можешь не писать — не пиши».

Если в нашей стране сейчас и есть что-то ущемленное, так это мозги и совесть некоторых, к сожалению публичных, персонажей. Мне кажется, что двуязычие — это большой плюс, это уникальное явление, из которого нужно извлекать пользу, а не бегать со сложным лицом, требуя введения запретов и квот. Сейчас не столь важно, как это двуязычие возникло, — билингвы прекрасно сосуществуют друг с другом до тех пор, пока какой-нибудь мудак не начинает, например, сортировать людей по языковому, религиозному или территориальному критерию.

Я родился и вырос в Днепропетровске — городе, русскоязычном чуть более чем полностью. В определенный период, еще при «совке», в некоторых наших школах украинский язык и литература числились чуть ли не факультативом: многие, если была возможность, отказывались. Ущемление? Глупость? Да. А теперь что — разворачиваем пушку в противоположную сторону и начинаем насильственным путем избавляться от «языка рабов»? Как только человек начинает указывать, на каком языке тебе думать, говорить, как и с кем спать, что слушать и смотреть, он автоматически должен быть послан в далекие и мрачные края, где ему самое место. Сейчас подходящее время для шариковых и швондеров, вот они и лезут изо всех щелей. Внимания им нужно уделять ровно столько же, сколько лепету городских сумасшедших.

В моем случае поэт и редактор Playboy — две непересекающиеся личности. Когда появляется поэт (а обычно это происходит во время сдачи очередного номера, когда каждая минута на счету) — исчезает редактор. И наоборот. Поэтому практически никакого влияния друг на друга эти личности не оказывают, к счастью.

 

Мириам Драгина

Style: Ksenia Schnaider

Я не являюсь частью списка постоянных авторов фестивалей. Но в «Книжном арсенале» участвовала. Для этого все-таки важно иметь повод — опубликованный сборник, тесные связи с кураторами, самой курировать, напоминать о себе. Я уж точно не вхожу в литературную тусовку. Искусственно втираться не умею. Сборник свой первый не издала. Отдельные публикации достаточным основанием не считаю. Пытаться быть везде без причины не хочется — цель же не себя показать, а производить.

Джонатан Франзен на обложке Time, Умберто Эко на плакатах в Риме, флаеры о новой книге Иэна Макьюэна на улицах Лондона — это нормально и правильно. У нас же культура не является ценностью. Но однажды, я уверена, редакторы ведущих медиа позволят себе совершать непопулярные шаги: ставить на обложки журналов поэтов и писателей, художников и музыкантов, ученых и учителей, а не политиков и представителей шоу-бизнеса. Вопреки доходу и рейтингам. И тогда срочно нужно будет идти рожать детей, потому что у такой страны появится будущее.

Я не отношусь к поэзии как к порыву. Я работаю над текстами достаточно серьезно. Над каждым по-разному. Иногда час. Иногда несколько дней. Иногда все растягивается на месяцы. Более того, страшно недовольна собой и много пытаюсь анализировать, менять, донимаю знакомых литературных критиков. Они, в свою очередь, крутят у виска: мол, «сама же окончила филфак, почему люди не способны оценивать себя, а других могут?».

Есть издатели, которые обращались ко мне сами. Некоторым писала я. Мы встречались и решали, что да, нужно делать сборник. Но пока что каждый издатель предлагал покрывать (полностью или частично) расходы на печать и прочее самостоятельно. Аргумент — русскоязычная поэзия в Украине нерентабельна. Если речь не идет об «аксакале» каком-нибудь вроде Херсонского. А я посчитала неверным печататься за свои деньги или самостоятельно искать спонсора, без участия издателя. Признаюсь, подумала: выглядит, будто поэзия моя в действительности нужна только мне лично. Напечатаю тираж — друзьям из вежливости придется покупать либо принимать в дар, чтобы пылилось на полках нечитанным. Стыдно. Не лучше ли найти деньги и направить их на какую-нибудь благотворительность? Эти размышления были в период революции, начала и продолжения войны. Тогда актуальными оставались многие бреши, которые закрывали волонтеры. Сейчас нужно собраться и снова поговорить с издателями.

В конкурсах никогда не участвовала.

Сейчас я работаю творческим продюсером на Old Fashioned Radio — ofr.fm. Придумываю концепции шоу, приглашаю авторов, прорабатываем программы и выпускаем в эфир. Остаюсь автором и ведущей двух шоу на радио «Аристократы». «Индекс Хирша» — научно-популярное шоу. И «Томная ночь» — развлекательная ночная программа. Оба сейчас на каникулах. Пока не знаю, буду ли продолжать. 
Иногда пишу колонки и делаю интервью в разные издания. Но темы и героев, как правило, выбираю сама. Мой обычный день в основном проходит на радиостанции Old Fashioned Radio, там и провожу встречи, и работаю с командой.

Люблю вопросы о дочери. Ее зовут Александра. Недавно исполнилось одиннадцать. Какого-то сложного секрета в том, чтобы привить любовь к чтению, не знаю. С раннего ее детства читала ей вслух. И сама часто с книгой. Это часть реальности, как чистить зубы или выбирать платье в шкафу. Она эту реальность приняла. Словом, лучшего способа воспитания, чем личный пример, не нахожу. Еще считаю важным покупать качественные издания, с симпатичными, на мой вкус, иллюстрациями, таких сейчас много. Руки сами тянутся листать.

Читаем — каждая свое. Я сейчас взялась за книгу Леонида Войцехова «Проекты». Дочка читает «Приключения Алисы» Кира Булычева. Последнее время все больше попадаются биографии и научно-популярная литература. Александра же читает художественную, что немудрено. Чаще всего целыми сериями. В основном на украинском языке. Булычев, разумеется, на русском.

Сейчас я пишу новый цикл, первый мой на украинском. Он описывает отношения двоих, которые в течение года перемещаются в разные точки. Иногда вместе, иногда раздельно. Расстояния множат их страсти и страхи. Мир вокруг взрывается. И чувства друг к другу крошатся одновременно с этими взрывами, с каждым новым терактом. 

Насчет прозы — иногда пишу рассказы и эссе. Недавно «Харперс» выпустил литературный номер, где опубликован мой новый рассказ.

 

Антон Полунин

Style: MAKOV, ACT 1

 

 

Почему я пишу на разных языках? По кочану, главным образом. На одном из детских телеканалов была примерно такая заставочка: «Это Майк. Майк может прорыгать весь алфавит. Почему мы показываем Майка по телевизору? Потому что можем».

А теперь давайте серьезно. Всякий язык представляет собой особую оптику, посредством которой поэт исследует действительность (в кавычках и без). К примеру, я не представляю, как по-русски сказать «Where have you gone, Joe DiMaggio? Our nation turns its’ lonely eyes to you» (это из Simon&Garfunkel), чтобы не получилось ужасающей пошлятины. (Речь не о переводе, разумеется. Перевод — исследование совершенно другого порядка.) Проще говоря, каждое отдельно взятое высказывание в полной мере возможно только на том языке, на котором оно производится. Переводы, повторюсь, — разговор особый. Во-первых, перевод — нередко компромисс, а во-вторых — это часто уже совсем другое высказывание. Таким образом, вполне объяснимо, что поэт, владеющий русским и украинским языками, пишет как по-русски, так и по-украински. Это позволяет проводить исследование сразу в двух (возможно, взаимосвязанных) направлениях и, следовательно, достигать более значимых результатов. Я бы с радостью писал и на других языках, если бы мог.

Свои первые попытки писать по-украински я предпринимал еще в раннем детстве и никогда этих попыток не оставлял. Другое дело, что удовлетворительные результаты появились чуть позже. Конечно, дело совсем не в том, что мне хотелось стать частью какой бы то ни было литературы. Просто есть вещи, о которых (которые) хочется говорить именно по-украински.

Не все ли равно, на каком языке я начал писать? Если я когда-нибудь овладею, скажем, английским в мере, достаточной для создания на этом языке литературного произведения, — обязательно сделаю это (напишу, то есть, что-нибудь по-английски), и совсем не потому, что так проще войти (Фройд, что ты делаешь?) в английскую литературу.

«Русскоязычная поэзия, написанная украинскими поэтами» может быть частью украинской литературы, но не должна считаться таковой по определению. Помимо языка есть еще много критериев (включая идентичность автора, аудиторию читателей, включенность в определенное литературное течение, традицию и т. п.), позволяющих отнести произведение к одной из национальных литератур. По этому поводу ужасно много всего написано и сказано. Не будем повторяться.

У меня вышли два поэтических сборника. UMBRA — электронный сборник (совместный проект Украинского литературного центра и «Букленда»), «Ходить и говорить» — бумажная книга стихов, вышедшая в начале 2016 года в издательстве «Лоція». Одним из основателей издательства, кстати, являюсь я (вместе с поэтом Дмирием Казаковым и художницей Ольгой Гайдаш).

Презентация моего поэтического сборника «Ходить и говорить» будет впервые доступна публике в рамках Львовского форума. Это удивительный мультидисциплинарный перформанс, который мы подготовили вместе с композитором Алексеем Шмураком.

Что касается конкурсов для русскоязычных писателей в Украине — это неправда, что их нет. В частности, премия имени Николая Ушакова вручается как раз русскоязычным писателям Украины. А еще есть достаточно конкурсов, принимающих работы, написанные как по-русски, так и по-украински.

Нужно ли поэтам разных групп тусоваться между собой? Не знаю. Стоит ли мне сходить на футбол с Линор Горалик? Или сыграть партеечку в вист с Александром Кабановым? Или выпить по двести с Вано Крюгером, например? Честное слово, не знаю, что ответить. А впрочем: Линор, если вы читаете это, я готов приобрести билеты на любой матч украинского чемпионата хоть сегодня. Не откажите. Александр, в вист я, к сожалению, играть не умею, но в подкидного — когда угодно. Вано, поллитровка в моем холодильнике ждет тебя.

Почему меня нечасто можно видеть на больших фестивалях? На больших литературных фестивалях меня можно видеть с частотой проведения оных фестивалей. Последние «Лавры» действительно пришлось пропустить: был в презентационном туре с книгой Дмитрия Аверьянова. Не видели меня на «Арсенале»? Я вас тоже не видел, но поспешных выводов, заметьте, не делаю. К слову, на «Арсенале» я дал две автограф-сессии: на стенде малых издателей и, собственно, на стенде издательства «Лоция» (то есть там, где была представлена моя книга). Жаль, что вы пропустили эти события, а то могли бы приобрести мой сборник по дешевке.

P. S. Линор, про футбол — это не шутка. Особенно рекомендую «Динамо» — «Карпаты».

 

Ия Кива

Style: IVANOVA

 

Как научить обывателя отличать профессиональную поэзию от «наивной», от сетевых поэтов? Хороший вопрос. Этому не учат даже на филологических факультетах. Но я думаю, это дело вкуса. Читать в Сети стишки с каким-то немыслимым уровнем слезливости и морализаторства — это какая-то глубинная нелюбовь к себе. Это то же самое, что слушать русский шансон, смотреть бестолковые шоу по ТВ, верить в пропагандистские конструкции, носить уродующую фигуру одежду, есть в общепите плохо приготовленную еду, соглашаться на Януковича на посту президента и так далее. Я хочу сказать, что неумение отличить художественный текст от продукта, представляющего собой гремучую смесь из шаблонов, нравоучений и вторичности, существует не само по себе. Дело в ценностях. И тут до задачи «как научить обывателя отличать профессиональную поэзию от наивной» нам пока далеко. Для начала было бы неплохо сделать модным чтение и популяризировать образ интеллектуала. Правда, не представляю, сколько времени должно уйти на то, чтобы это реализовать. В этой связи мне кажется, что очень недооцениваются возможности городского пространства. Стихи можно писать на асфальте. Стихотворение Бродского на Ярвалу, например, прочитала уйма народу. Расклеивать на подъездах, на остановках, в вагонах метро, в общественном транспорте и т. д. Раздавать в виде листовок. Это приблизительно тот же принцип, что использует Даша Серенко в своей акции «Тихий пикет». Люди не смогут этого не заметить, начнут задавать вопросы, задумываться, читать. Грубо говоря, из информационного пространства на головы обывателей начнет сыпаться не только реклама и пропаганда — и общество будет меняться.

Я понимаю, что после распада СССР Украина должна развивать украинский язык, украинскую культуру и так далее. Вне Украины украинскому языку развиваться негде. Но культура Украины не сводится к тому, что создается на украинском языке. И русский язык — такой же язык украинского народа, как и украинский. Почему люди отказываются понимать такие простые вещи и кому выгодны безграмотные рассуждения о «языке врага» — отдельная тема. То, что мы знаем язык Российской Федерации, а она наш — нет, — наше преимущество, а не недостаток. В условиях войны — особенно. Я уже не говорю о таких вещах, как разные информационные пространства, и о том, что после двадцати шести лет раздельного существования русский язык в Украине и русский язык в России — не одно и то же. Только название одинаковое.

Русскоязычные авторы, в том числе и я, периодически принимают участие в российских фестивалях и конкурсах, публикуются в России, но тут есть один важный нюанс. После Майдана, оккупации Крыма и войны в Донбассе это становится все более призрачным по этическим соображениям. Поэтому очень бы хотелось, чтобы в Украине возможность участвовать в конкурсах и фестивалях была одинаковой для всех фигурантов литпроцесса. В том числе и в рамках билингвальных премий, фестивалей, чтений и т. д. Если мы поймем, что русский язык — наш и отдавать его мы никому и не подумаем, могут открыться очень интересные пути для развития, диалога и взаимного обогащения украинской литературы на русском и украинском языках.

На «Форуме издателей» планирую принять участие в пяти мероприятиях:

- в двух чтениях: первые — с красноречивым названием «Вся власть поэтам!», вторые — с названием-провокацией «Славянская оргия»;

- в презентации романа «Автохтоны» Марии Галиной на украинском языке в моем переводе;

- как модератор проекта «Демаркация культурных кодов. Русско-украинские поэтические переводы». Это будет попытка проговорить важные аспекты, касающиеся русско-украинских и украинско-русских переводов поэзии, в диапазоне от прагматики до перспектив развития. Я могу ошибаться, но мне кажется, что рефлексии по этому поводу не так много. Во всяком случае, в публичном пространстве;

- как модератор и автор проекта «Концерт на семь голосов». Он представляет собой музыкально-поэтическое действо о поэзии как таковой. Здесь будет много символики на уровне постмодернистского двойного кода — для тех, кто способен ее увидеть и расшифровать.

Я не историк, не политолог и много кто еще «не», поэтому выскажу очень частное мнение, которое на истину в последней инстанции не претендует. Насколько я понимаю, главная цель Российской Федерации, являющейся одной из сторон гибридной войны в Донбассе, — создание очага дестабилизации в Украине для запугивания собственного населения: мол, смотрите, будете бороться за свои права и свободы — придут страшные «бандеровцы» и устроят вам веселую жизнь. И поскольку картинка работает эффективно, война может длиться сколь угодно долго, десятилетиями. И для этого вовсе не обязательно стрелять каждый день. Но дело еще и в том, что эта страшная картинка оказалась выгодной и украинской власти: проблемы, накопившиеся за двадцать шесть лет независимости, можно не решать и списывать на войну. Ну и попутно стравливать население друг с другом, благо советский опыт в этом отношении огромный. А людей, отдающих жизни, превращающихся в инвалидов, теряющих близких, никому не жалко. Ни в Украине, ни в России. В итоге мы третий год подряд живем в травме. Кто-то травмирован событиями Майдана, кто-то — вторым мая в Одессе, кто-то — войной в Донбассе. А кто-то — всем вместе взятым. И эта очаговость не способствует коммуникации. Люди замыкаются на своих проблемах, на своей травме, начинают мериться горем и абсолютно не слышат друг друга. В обществе нарастают страх, боль, усталость и агрессия. А ведь нам, как говорил профессор Преображенский, в Париж отъехать не придется, нам в этой стране еще жить и жить. Плюс, будем откровенны, большинство населения воспринимает войну в Донбассе не как свою войну, а как что-то, в чем можно и не участвовать. При этом головы людей забиваются поисками виноватых и ненавистью, которая ни к чему хорошему не ведет и привести не может. Говорить на эту тему можно бесконечно, но главное — не забывать о человечности.

В отличие от многих премий и конкурсов, где самовыдвижение отсутствует как таковое, соискателем премии «Дебют» может стать любой желающий. Ограничений нет ни по объему, ни по месту проживания. Правда, существует возрастной ценз. Для поэзии это 35 лет. К тому же, опять же в отличие от многих премий и конкурсов, отбор претендентов осуществляется анонимно. То есть тексты, пусть даже и без фамилии автора, которую без труда можно отыскать посредством «Гугла», до оглашения лонг-листа в Сеть не вывешиваются. Собственно, именно этот жесткий отбор и анонимность делают участие в «Дебюте» таким привлекательным. Обычные претензии обиженных авторов о междусобойчиках и интригах здесь не пройдут. Хотя, конечно, поэзия не спорт. Объективность оценки в поэзии — объективность особого рода. Но то, что харьковчанка Анастасия Афанасьева выиграла премию «Дебют» в номинации «Поэзия» в 2014 году, — наглядное подтверждение тому, что подобные премии могут выигрывать и украинские авторы.

У нас большая беда с эстетическими и поэтическими ориентирами. Это приводит к тому, что люди создают тексты вроде бы неплохие и даже небездарные, но вторичные. Не говоря уже об откровенном подражании тому, что называется актуальной поэзией. А в 30-35 лет часто не так легко разглядеть, кто подражает, а кто говорит собственным голосом. Но я не думаю, что это проблема исключительно Украины. Это проблема вкуса, кругозора, опыта.

 

Николай Кулинич

Style: MAKOV

 

 

Русскоязычный поэт в Украине — сам по себе. Я не знаю ни одного литературного конкурса, который принимал бы тексты на русском. К этому отношусь совершенно спокойно. Более того, считаю это правильным с точки зрения развития государства. А издаться вполне реально, главное — чтобы было что издавать. То есть вопрос не в том, чтобы была книга, а в том, чтобы найти свою аудиторию, быть услышанным. Тут всё — в руках поэта, в качестве материала.

«Вірші вночі» создали Тата Кеплер и Катя Бабкина. Сейчас Тата продолжает курировать этот проект, а я ей помогаю — приглашаю людей, выступаю в качестве ведущего. Для меня это очень родной проект. Два года назад я совершенно случайно пришел послушать Сашу Кольцову в Aroma Espresso Bar на Жилянской и совершенно случайно вышел к открытому микрофону после ее выступления… С тех пор просто прикипел к «Віршам…», а Тата и Катя стали крестными мамами «Ахиллеса и Черепахи».

Мне очень нравится приглашать на «Вірші вночі» поэтов, не совсем совместимых с чисто салонным форматом. От этого в воздухе зажигается особая искра. Вот горят в темноте приглушенные лампы, свечи на столах, девушки накинули пледы на красивые плечи, а у микрофона стоит Саша Моцар и читает:

«Булкин, вынув из ноздри палец,
Потухшим голосом объявил всем:
— Всё, доигрались.
Готовимся к жесткому БДСМ…» 

Проекту уже два года. За это время в гостях у «Віршів вночі» побывали сотни поэтов — известные имена и начинающие молодые таланты. А еще мы собрали для фонда «Таблеточки» более 322 тысяч гривен. Так что запрос на качественную поэзию в нашем обществе огромный. Как поет Илья Разин, «Такая тема! Врубайся, страна! Люди хотят поэзии на...». 

Наш дуэт с Юрием Строканем называется «Ахиллес и Черепаха», мы выпустили два совместных сборника. С Юрой мы дружим давно, когда-то у нас была группа «Танго 7:15», смесь хип-хопа и брит-попа. Но когда появилась спонтанная потребность назваться по-новому, мы подумали: вот будет здорово, что все у нас будут спрашивать, кто Ахиллес, а кто Черепаха. Кстати, спрашивают до сих пор.

Удивительным образом форма породила смысл. После того как я стал наполовину Ахиллесом и наполовину Черепахой, в мои тексты стало просачиваться то, о чем говорили Зенон, Парменид, Гераклит, а именно попытка осознать себя в моменте, здесь и сейчас. Каждый момент уникален, и ты не можешь добиться движения простым суммированием моментов, то есть тем, что Мамардашвили называл «дурной повторяемостью». Греки учат нас тому, что не существует завтрашнего знания, а на вчерашней добродетели не уляжешься спать. Ты существуешь только здесь и сейчас и каждый момент должен доказывать, что ты из себя представляешь. В этом, думаю, и есть смысл гонки древнегреческого героя.

Мы выступаем на разных площадках — от литературных кафе до больших сцен. Стараемся расширять географию. У нас были выступления в Одессе, Львове, Ровно. Иногда я выступаю сам. С момента выпуска первого сборника «Ахиллеса и Черепахи» мы с Юрой принимаем участие во всех больших книжных и литературных форумах. В этом году на «Книжном арсенале» у нас было несколько презентаций, включая часовой концерт на сцене Meridian Czernowitz. В начале августа мы уже во второй раз выступали на «Зеленой волне» в Одессе. Нас там очень тепло принимали. В сентябре традиционно едем во Львов. Надеемся попасть еще на пару фестивалей до конца года.

Хочется сделать музыкальный электронный проект, как у Соула Вильямса или Кейт Темпест, — нечто среднее между рэпом и битниковской поэзией. 

Однажды я просто читал стихи посреди Крещатика с ребятами из платформы «Уличная поэзия».

Когда я прощался со своими коллегами-дипломатами, попросил их держаться, пожелал всего доброго, хорошего настроения и здоровья. Я проработал на госслужбе более десяти лет и вот месяц назад уволился из МИДа. Просто в один прекрасный момент понял, что мне нужен новый опыт, нужны новые горизонты. Сейчас работаю в одной из крупных международных компаний и нисколько не жалею о своем решении. В МИДе работает много профессиональных и добропорядочных людей. Мне бы очень хотелось, чтобы это кто-то оценил, осознал наконец, что сейчас дипломатия — это вопрос национальной безопасности, а по сути — вопрос выживания страны.

 

 

 

Hair&Make-up: Pied_de_Poule

Style: IVANOVA, Ksenia Schnaider, MAKOV , ACT 1, MATVEEVA

Producer: Jane Lipskaya

Photographer: Anton Tkachenko

Читать первую часть "Портрет українського поета"