Книжная полка художницы Насти Птичек
Next

Книжная полка / четверг, 29 октября

Книжная полка художницы Насти Птичек

Настя Птичек, пожалуй, самый неординарный представитель молодого поколения украинских художников. Она человек-заморочка без заморочек. С ней интересно и просто, даже когда она уходит в глубины философии и использует слова, отсутствующие в лексиконе многих окружающих.

Девушка без ума от Востока и японского языка, искусства и литературы. Свое "безумие" Настя превратила в образование, а добившись своего, ушла с головой работать в рекламу. Ее работами вдохновляются TIME, Huffington Post, Dazed&Confused, Vogue и Harper's Bazaar, а студенты Oxford University будут учиться по ее иллюстрациям.

Художница, иллюстратор и арт-директор рекламного агентства Aimbulance сегодня герой еженедельной рубрики "Книжная полка", в которой Настя поделилась с нами теми изданиями, которые напоминают ей о правильном пути, лавировании между крайностями и о том, что является фундаментом ее мировоззрения.

_______________________________________________________ 

by Настя Птичек
Своей любовью к книгам я обязана маме и ее твердому характеру. Мое детство во всю сопровождалось телевизором и игровыми приставками, книгам оставалось бы слишком мало времени и места, если бы не мамина настырность. Сначала я читала много и неохотно, потом много и охотно, а потом очень много и взахлеб. Папа не заставлял меня читать силком, но позже стал примером для подражания: мои родители собрали внушительных размеров библиотеку и вдохновили собирать такую же. Я неспроста именно Нудник - для меня книга этой лучший подарок, я могу часами говорить о литературе и языке, обсуждать философов в незнакомой компании, шутить шуточки про Гегеля, и из всех поездок привожу именно книги.

 

Колыбель для кошки. Курт Воннегут.

Обычно, если произведение нравится целевой аудитории от 5-ти до 85-ти, значит, оно не ахти хорошее. Почти все мировые бестселлеры очень спорно воспринимаются образованной публикой и подвергаются шквалу критики. Немногими исключениями являются творения Курта Воннегута, который числится в списке любимых писателей почти у всех моих знакомых. Я прочитала половину его романов и рассказов, но “Колыбель для кошки” буквально стала фундаментом моего мировоззрения. Люблю эту книгу за философию, ироничность, магический реализм и концепцию “пяточек”.

'Tiger got to hunt, bird got to fly; Man got to sit and wonder 'why, why, why?’

 

Сиддхартха. Герман Гессе.

Эта книга безоговорочно моя “самая настольная” - я перечитываю ее каждый раз, когда нахожусь на раздорожье, или когда и без того туманное будущее покрывается новым слоем пелены. “Сиддхартха” - это короткое пособие по регенерации головы с ответами на все вопросы. “Сиддхартха” - это реально существующее “42” из “Автостопом по галактике”.

 

От двух до пяти. Корней Чуковский.

“От двух до пяти” была моей любимой книгой в детстве и продолжает лидировать в личном чарте “моих” книг сейчас. Каждый ребенок - гигантская неиспорченная вселенная, живой свободный разум и невероятная фантазия без рамок и условностей. Язык детей - пища для ума и неплохой материал для докторской диссертации по психолингвистике, аналитической философии и НЛП.

 

Повседневная жизнь викингов IX–XI века. Будур Наталия.

Каждый гуманитарий знаком с понятиями диахронии и синхронии - это два подхода изучения языка. Диахронический подход позволяет изучать язык в целом, со всей его историей, эволюцией, разной географией, в таком себе 4D. Синхронический же допускает изучение языка в определенном моменте времени. Люди зачастую мыслят как раз “синхронически”, без анализа подоплек и параллельных реальностей, от чего возникает очень много претензий к той реальности, в которой мы живем. “Повседневная жизнь викингов…” - прекрасная возможность дополнить свое представление о современной политике и обществе с помощью другого временного отрезка, другой культуры и другого мировоззрения. Это повод узнать, что когда-то смотрели на мир совсем иначе, были абсолютно другие представления о хорошем и плохом, о моральном и аморальном. Кроме того, что книга сама по себе очень легкая, интересная и захватывающая, она еще позволяет смотреть на современный мир через окно прошлого и не взращивать личное мнение о происходящем “впопыхах”. 

 

Волшебная гора. Томас Манн.

В свои 25 я могу считать себя чемпионом по лежанию в больницах. Со мной почти каждый год случается, если не операция, то какая-то затяжная хворь. Так что я не понаслышке знакома с больничным бытием, платной эстетикой и человеческим существом во всей красе. “Волшебная гора” - это книга, которую за меня написал великий немецкий писатель. Она невероятно правдиво и, что немаловажно, красиво описывает санаторий для туберкулезников как микрокосм, как маленькую версию старого мира, где каждый герой - это сборный персонаж, в котором можно узнать кого-то из своих знакомых.

Искренне считаю “Волшебную гору” одной из лучших книг всех времен, несмотря на то, что мне не хватит и девяти жизней, чтобы прочитать даже часть этих самых книг.

 

“Метатеорія мовознавства” и “Основи мовознавства”. Костянтин Миколайович Тищенко.

У каждого человека есть какие-то ключевые моменты в жизни, которые ценятся больше, чем все остальные моменты вместе взятые. Одним из таких ключевых моментов для меня стало знакомство с величайшим Константином Николаевичем Тищенко, моим преподавателем языкознания в университете Шевченко. Он абсолют мудрости и обаяния, знает и преподает десятки языков, такие как он, рождаются раз в 500 лет. Его научные труды по языкознанию максимально интересные и просвещающие, в них сотни удивительностей и магичностей. Мечтаю провести шестичасовую беседу с кем-то, кто тоже читал работы Константина Николаевича. Со вздохами, ахами и постоянным эйфорическим перебиванием.

 

О дивный новый мир. Олдос Хаксли.

Хаксли делит буковую ветвь первенства с Воннегутом в моем несуществующем рейтинге любимых писателей. Мне кажется, он либо провидец, либо путешественник во времени, ибо его антиутопия максимально похожа на ту реальность, в которой мы живем сейчас. Он, кстати, самостоятельно написал критику к “Дивному новому миру” через двадцать лет после написания и сравнил свое представления о будущем с этим самым будущем. Если не брать во внимание какие-то технические мелочи - точность процентов 75%, что для фантастики результат удивительный. Хаксли пишет очень вкусно, книга вызывает привыкание, а после прочтения остается неприятное чувство голода. Очень хочется добавки.

 

Циники. Анатолий Мариенгоф.

Зима бывает двух видов: беззаботно ребяческая, как в “Над пропастью во ржи” и меланхолично экзистенциальная, как в “Циниках”. Мариенгоф дружил с Есениным и вместе с ним состоял в “ордене имажинистов”, писателей, основным выразительным средством которых была метафора. “Циники” - это сплошная двойственность и умелое лавирование между крайностями. Трагедия маленького человека, на фоне трагедии государственной, маленькие проблемы на фоне гигантских катаклизмов, метафоричный голод на фоне голода реального. Самый сок книги - внезапные информационные вставки в несколько предложений о том, что происходит в стране в тот или иной момент на фоне разворачивающего сюжета, как блиц выпуски новостей во время интересного сериала. Вот Москву снабдили тюленьим жиром, спасая тем самым столицу от голода, вот изголодавшаяся деревенская жительница съела свою соседку, вот при полнейшем отсутствии продуктов питания в стране запретили мороженое.