Книжная полка главного редактора Platfor.ma Юрия Марченко
Next

Книжная полка / пятница, 30 октября

Книжная полка главного редактора Platfor.ma Юрия Марченко

Словоплетству нашего сегодняшнего героя можно только позавидовать. Графомания украинского пространства в надежных руках главного редактора интернет-журнала Platfor.ma и радиоведущего “Аристократов” Юрия Марченко.

Будь-то искусство, политика, благотворительность, спорт или просто философские дали абсурда – он подкован во всех сферах современного общества. Юрий один из тех, с кем шутить не стоит, если чувство юмора вам чуждо, а лексический запас напоминает словарь Эллочки-людоедки. Вас просто съедят, с потрохами. В общем, у кого как не у него спросить о том, где же он черпает вдохновение для своего словоблудия, которое нам, к слову, очень импонирует.


Читать я научился рано. Причем этот процесс мне так понравился, что я с ходу решил выбросить в утиль всяких Колобков и Дюймовочек, чтобы прочесть настоящую книгу. Не знаю почему, но я выбрал пудовый том Генри Хаггарда “Копи царя Соломона”. Возможно, потому что единственное слово, которое я понял из названия – это “царь”, а остальные для пятилетнего мальчугана казались загадочными и манящими. Читал я этот приключенческий опус практически по слогам, так что это заняло у меня чуть ли не полгода. Особенно тяжело было поначалу, когда вместо привычных добрячков из сказок со страниц “Копей” на меня полезли натуральные ужасы. Прошло четверть века, но меня до сих пор бросает в дрожь от воспоминаний о главе, где главные герои находят в горах окоченевшую мумию. Месяцами я не мог спокойно заснуть, представляя, как ее пустые глазницы таращатся мне прямо в душу. Наверное, тогда-то я и осознал всю силу литературы. С тех пор стараюсь читать всегда, когда я не ем, не пью, не разговариваю, не танцую и не выношу мусор. Даже о мумиях.

При этом могу достаточно четко разделить свои увлечения на периоды. Лет до 12 я старательно пожирал всю домашнюю приключенческую библиотеку. Вдыхал глубже с капитаном Немо, гавкал с собачками Джека Лондона, топтал Землю Санникова и Плутонию, ощущал родство с детьми капитана Гранта. В общем, типичный мальчишка. 

Затем в Киеве обнаружился книжный рынок Петровка, куда я периодически совершал вылазки за фантастикой. Роботы Азимова, Амбер Желязны, Средиземье Толкина, юмор Асприна – казалось, что в мире нет и не может быть ничего более увлекательного.

Но оказалось, что может. Ближе к окончанию тинейджерства я понял, что, хоть и могу со знанием дела дискутировать о нюансах любви Тома Сойера к Бекки Тэтчер, но абсолютно ничего не смыслю в современной литературе. Тогда я начал старательно штудировать актуальных писателей вроде Миллера, Кастанеды, Берроуза и Борхеса. Проштудировал. Было весело. Особенно когда не было скучно.

Через целый ряд других извилистых поворотов мои литературные предпочтения на данный момент доплелись до исторической литературы. Теперь я не без удовольствия трачу зрение на совершенно бесполезные повествования о том, сколько этажей было в храме Уицилопочтли в Теночтитлане, том, как питался рядовой воин Александра Македонского и почему египетским покойникам оставляли перекусить.

А вот какие книги все это со мной натворили.

 

Янки при дворе короля Артура. Марк Твен. 

В школьные времена лето я проводил в фамильном особняке под Киевом. И одной из ошибок молодости было то, что я все время забывал привезти туда побольше книг. Поэтому ту литературу, что там уже была, я читал множество раз. Например, “Янки при дворе короля Артура” – не так чтобы ключевой роман у великого Марка Твена. История американского инженера, который попадает в Средневековье, где корчит из себя колдуна и всех побеждает, написана с таким потрясающим юмором, что читалось это все взахлеб и в 10 лет, и в 15, и даже в 25. При этом с каждым разом я будто получал новую книгу. Поначалу это был боевик о том, как дерзкий хулиган переносится в прошлое и мочит рыцарей (кстати, дико модная тема в современной русскоязычной фантастике). Затем – невероятно остроумная история простого парня, попавшего не туда и не тогда. После чего эта книга внезапно оказалась сильным и ясным высказыванием о равенстве и социальной справедливости.

В целом Марк Твен – для меня потрясающая величина. “Тома Сойера” и “Гекльберри Финна” я тоже читал с десяток раз. И вообще, если вы удачно пошутили, то вполне возможно, что 150 лет назад эту шутку уже придумал Марк Твен. Вот, например, об украинской политике: “Самые красивые галстуки обычно на шее у тех, кому больше подошла бы веревка”.

Год, прожитый по-библейски. Эй Джей Джейкобс.

Редактор американского Esquire довел любимую мною тему журналистских экспериментов до совершенства. "Год, прожитый по-библейски" – захватывающая история о том, как современный американец тщательно вычленил из Библии все указанные там правила и законы – и попытался следовать им в современном мире. Отрастил колоссальную бороду, ходил в хламиде, выискивал по Нью-Йорку голубку, чтобы отобрать у нее яйца, регулярно трубил в трубу, совершал паломничество в Израиль и так далее – всего более 700 правил. Потрясающее духовное путешествие, умноженное на иронию и блестящий слог. В честь безжалостных опытов на собственной судьбе он написал уже трилогию. Книга “До смерти здоров” посвящена попытке стать самым здоровым человеком на свете, придерживаясь новомодных диет и фитнес-практик. А “Всезнайку” он написал о том, как прочел всю Британскую энциклопедию – все 33 тысячи страниц. В общем, упорный парень и отличный публицист.

Улица отчаяния. Йен Бэнкс. 

Шотландский писатель, который в восьмидесятые прогремел своим скандальным дебютом “Осиная фабрика” так мощно, что громыхает до сих пор. И эту книгу действительно стоит прочесть – жутковатая история о взрослении на пустынном острове захватывает и сама по себе, но в конце там происходит такой поворотец, что тебя буквально отбрасывает с единственной мыслью: “Ого!”. Но мне больше понравилась его книга “Улица отчаяния”, где меланхоличное повествование о рок-идоле на пенсии, пропивающем свои миллиарды с ни о чем не подозревающей шотландской деревенщиной, перемежается с музыкальной историей, собственно, накопления этих миллиардов. Очень талантливо.

 

Золото бунта. Алексей Иванов. 

Многие, наверное, смотрели ‘Географ глобус пропил” – так вот, это щемящее высказывание о тоске и любви создано именно по книге Алексея Иванова. В творчестве этого писателя меня поражает удивительная разносторонность. В “Географе”, “Общаге-на-Крови” или “Блуда и МУДО” он мастерски пишет хрупкий цветок человечности на фоне тотальной безысходности провинции и жестокости системы. В ранних фантастических повестях рисует эпические межзвездные битвы, о которых всякие Гамильтоны и Азимовы могли только мечтать. Но самое для меня манящее – это его погружения в исторические эпохи. Например, “Золото бунта” – книга, которая выписана настолько тщательно, что кажется документальной. Эхо восстания Пугачева, воспоминания о Ермаке, загадочные племена и грозная река Чусовая, которая радостно лупит торговые караваны о свои пороги. В общем, я хотел сказать, что Алексей Иванов – это самое мастерское перо постсоветского пространства, пока не вспомнил о Сорокине.

Лёд. Владимир Сорокин.

Раз уж нужно выбрать только одну книгу, то пусть это будет “Лёд”. Хотя, пожалуй, Сорокин с Пелевиным – те писатели, читать у которых стоит вообще все. Ну а “Лёд” – удивительная фантазия о ледяных молотах, языке сердца и избранных голубоглазых и русоволосых. Как водится у этого автора, не без социальной составляющей. Недавно в эфире российского Первого канала Сорокин около минуты молчал, размышляя над ответом на какой-то идиотский вопрос. Возможно, это молчание было лучшим моментом в истории телевидения России последних лет.

Они ведь едят щенков, правда?. Кристофер Бакли. 

Один из моих любимых авторов. Бывший спичрайтер Джорджа Буша старшего (то есть нормального). За счет этого досконально изучил все закулисье мировой политики и теперь нещадно над ним издевается. Возможно, вы читали, смотрели или слышали о его “Здесь курят” – ироничном издевательстве над курильщиками и борцами с ними. Ирония – это вообще очень важное слово для творчества Бакли. Количество шуток в его романах зашкаливает настолько, что иногда, кажется, будто теперь он сам нанял толпу спичрайтеров, которые старательно рассыпают остроты по его страницам. Честно говоря, любая его книга могла быть указана здесь как моя любимая, и “Щенков” я выбрал только потому что прочел ее последней. Уморительная история о том, как пара пиарщиков при желании может стравить США с Китаем вплоть до третьей мировой войны и том, какие же все-таки люди идиоты. Прочтете эту книгу – обязательно захотите прочесть и всего Бакли. Контора гарантирует.

 

Ожог. Василий Аксенов. 

Все, конечно, знают его “Остров Крым” – и это действительно потрясающее произведение, в сюжет которого просто-напросто хочетсяверить. Хочется, чтобы на наших просторах действительно было возможно сильное и независимое государство, которым бы восхищались и гордились по всей планете. Но первым у Аксенова я прочел роман “Ожог”. Эта история СССР, джаза и отчаяния настолько завораживает, что ты испытываешь едва ли не физическое желание крикнуть в страницы: “Ребята, держитесь! Все это когда-нибудь закончится!”. Жаль, но толком не кончилось до сих пор.

Коллекционная вещь. Тибор Фишер.

Еще один писатель с удивительным чувством юмора. Однажды подруга в ЖЖ сказала, что стиль моей писанины немного напоминает ей Фишера. Я прочел его “Философы с большой дороги”, и понял, что, конечно, мне бы очень хотелось хоть отдаленно походить на такую прозу, но до этого еще очень далеко. После этого я взахлеб прочел почти все его книги, и страшно ценю их за ту потрясающую ноту светлой и смешной грусти, которую он умеет держать на протяжении всего повествования. Особенно в “Коллекционной вещи” – искрометной истории человечества, рассказанной от лица древней вазы. Тут та же история, что с Бакли – once for Fischer – always for Fischer.

Похороните меня за плинтусом. Павел Санаев.

Удивительная повесть. С одной стороны, это полная ужаса, мрака и безысходности история мальчика, который разлучен с родной матерью из-за полусумасшедшей и крайне сварливой бабушки. А с другой – одна из самых смешных книг, что я читал. В моем детстве у семьи были схожие проблемы, так что тема мне довольно близка. Потрясающий, невероятный, непревзойденный талант Санаева состоит в том, как остроумно, легко и весело он показывает даже самые невеселые моменты. Когда ты смеешься сквозь слезы – это дорогого стоит. Несколько лет назад по этой книге сняли фильм, но я откровенно боюсь его смотреть, чтобы не подпортить впечатление от книги.

 

Так говорил Заратустра. Фридрих Ницше.

Это единственная книга в моей жизни, из которой я выписывал цитаты. Идеи у Ницше зачастую, безусловно, спорные, и Толстой проклинал его не зря. Но прочесть все равно интересно. Это философский трактат не в классическом смысле узколобых размышлений об абстрактном, а в том плане, что действительно наталкивает на размышления. Думать – это иногда приятно.

Цветы для Элджернона. Дэниэл Киз. 

Почему-то прозевал эту книгу в тинейджерстве, когда, пожалуй, ее и нужно брать в руки. Читал ее этой зимой, валяясь на райском пляже в Юго-Восточной Азии. Вокруг невозможная красота, в рюкзаке целая груда тропических фруктов, ноги ласкает теплое и чистое Андаманское море, а я сижу и навзрыд плачу над последними страницами. Буквально. Если вас не тронула эта пронзительная история умственно отсталого уборщика, который благодаря хирургическому эксперименту на некоторое время приобретает невероятный интеллект, то вы черствый сухарь и у вас нет сердца. Я серьезно. Даже сейчас, когда я вспоминаю, что название романа взято из последних строк дневника, где главный герой косноязычно и неграмотно (манипуляции с языком в этой книге, кстати, – отдельное произведение искусства) просит класть цветы на могилу его друга, на глаза наворачиваются слезы. Лучше перейду к следующей книге.

Уловка-22. Джозеф Хеллер.

Книга вышла каких-то 50 лет назад, но уже надежно вошла в сам английский язык. Выражение “уловка-22” теперь означает некую абсурдную и безвыходную ситуацию. Вообще же это уморительная история армейских будней Второй мировой войны. Множество персонажей, миллиард сюжетных линий – и каждая из них достойна отдельного романа. Эта книга настолько хороша, что я боюсь читать другие романы Хеллера, чтобы не разочароваться в его величии.

 

Скотный двор. Джордж Оруэлл.

Все знают, что Оруэлл – величина, глыба и корифеище. И большинство боготворят его роман “1984”, который, конечно, рекордно хорош. Но меня почему-то больше поразила небольшая повесть “Скотный двор” – беспощадная сатира на то, как революция с идеями равенства и братства перерождается в тоталитаризм и жестокость. “Все животные равны. Но некоторые более равны, чем другие”. Страшные и завораживающие буквы.

Лысая певица. Эжен Ионеско.

Ионеско – французский писатель, который взял и показал всем на свете, что бессмыслица может быть завораживающей, а абсурд – высокой литературой. Помню свое потрясение от того, насколько раскована и вольна его фантазия в “Носорогах” и явственное ощущение революционности того, что ты читаешь. “Лысая певица” – его абсурдистский шедевр о том, что коммуникация с людьми уже в середине XX века была штукой непростой. Что и кому нам говорить сейчас – вообще непонятно. А главное – зачем. Все равно никто никого уже никогда не поймет.

 

А еще – “Автостопом по галактике” Адамса, “Мы” Замятина, “Дивный новый мир” Хаксли, “Жизнь взаймы” Ремарка, весь Курт Воннегут, “На игле” Уэлша, весь О.Генри, “Вся королевская рать” Роберта Уоррена, “Ганнибал, сын Гамилькара” Гулии, “Пролетая над кукушкиным гнездом” Кизи, “Мифы древней Греции” и море всего, что я сейчас не вспомню.