ИДЕАЛЬНЫЕ ЛИНИИ: Екатерина Курченко
Next

Спецпроекты / воскресенье, 01 июля

ИДЕАЛЬНЫЕ ЛИНИИ: Екатерина Курченко

Эталон физической красоты. Изящный силуэт. Тонкие изгибы. Боль. Падения.Травмы. Так что мы знаем о балете на самом деле? История идеальных линий – у каждого она своя. Maincream совместно с ЖК Skyline рассказывает о неиссякаемом желании совершенства, любви к своему делу и внутреннем ощущении красоты.

История «Идеальных Линий» начинается с солистки Национальной Оперы Украины – Екатерины Курченко. О театрах-брендах, о суеверии, красоте и о том, почему балет всегда будет искусством для худых – в первом выпуске проекта.

Посвятить свою жизнь балету – это было ваше решение?

Да, мое осознанное решение, принятое в 10 лет. До этого я занималась цирковым искусством, была воздушной гимнасткой. Я в принципе ходила во все кружки, которые только были: и хореографией занималась, и на фортепьяно играла. В 10 лет поняла, что нужно куда-то себя уже определять.

В киевское хореографическое училище меня не взяли, я опоздала на отбор и на меня даже не захотели посмотреть, сказали приходить на следующий год. А 10 лет – для балета это уже поздновато.

Мы поехали в Донецк в гости к родственникам, а там как раз был отбор в школу хореографического мастерства Вадима Яковлевича Писарева. Попали на просмотр и из 60 человек взяли только трех девочек, в числе которых была я.

Как мама отнеслась к вашему выбору профессии?

Тяжело. Я ее любимый ребенок. Нас у родителей трое, но я единственная дочь. И когда пришлось отпустить меня с 10 лет жить одной в интернате, мама очень плакала. Но теперь она мой главный фанат. Ходит на все мои спектакли. У нее есть уголок, полностью занятый моими медальками, статуэтками, фотографиями. Она просто живет мной и моей профессией.

Я сама из Василькова, и когда приезжаю домой – весь город знает об этом, накрывают огромный стол. Семья очень мною гордится.

Момент выгорания. Он случается почти с каждым. Было ли у вас когда-то желание все бросить и заняться чем-то другим?

Никогда не было. Было тяжело, что-то не получалось, я нервничала, но желания все бросить и заняться чем-то другим не было никогда. Это моя жизнь.

У всех разные страхи, кто-то боится маньяков, кто-то – высоты. А мой самый страшный сон – где я ломаю ногу и мне говорят, что я больше не буду танцевать. Поэтому, когда я два раза подряд рвала связку, достаточно тяжело это переживала. У меня была настоящая депрессия, я не знала чем себя занять. А еще сложнее было об этом рассказать маме. Она всегда очень переживает за меня, и я уже начинаю больше волноваться за ее здоровье, чем за свое.

Но век балерины короткий. Рано или поздно придется уходить со сцены.

Да, но я все равно буду посвящать себя творчеству, продолжу учить детей. У меня есть школа своя – La Prima, мы готовим детей по программе профессиональных вузов. После нашей школы абсолютно реально при желании поступить в хореографическое училище.

С чем связан ваш переезд из Донецка в Киев?

Я давно хотела переехать, но долгое время просто не могла оттуда вырваться. В Донецке была небольшая труппа и на мне строился весь сольный репертуар. Когда теряешь такого сотрудника — это всегда большая проблема. Никто не хотел вводить новых людей, возиться…  

А потом случились события 2014 года, война послужила своеобразным толчком. Жалко, что пришлось переехать при таких обстоятельствах. Сейчас балетная труппа донецкого театра потихоньку собирается опять. Девочки, которых выпускает школа Писарева, остаются в театре и уже восстановили много спектаклей.

Есть ли отличие между донецкой и киевской труппой?

Конечно есть. Там хорошие педагоги и хорошие артисты. Но Национальная опера — все-таки первая балетная сцена страны. И это отражается на техническом обеспечении, на размере труппы, на обучении.

В Киеве одна из лучших школ, после которой очень много солистов становятся звездами в труппах по всему миру. После нашего училища артистов забирают в Михайловский театр, в Вену. Ведь все театры связаны между собой, и после выпуска молодому артисту сразу может прийти приглашение на просмотр.

Или они приходят в наш театр, набирают репертуар, растанцовываются, и это для них становится пропуском на большинство сцен мира.

Я уверена, что вас воспринимали как потенциального конкурента. Наверняка приходилось сталкиваться с нечестной конкуренцией?

Воспринимали. Меня сразу «бросили под танк» и дали станцевать сольные партии, чтобы посмотреть, как пойдет. Хорошо себя покажу или нет.

Психологически было нелегко выдержать, когда ты новенький, а труппа становится и смотрит, как ты отработаешь. А ко всему прочему сцена у нас не самая легкая, в Национальной опере самый большой покат (наклон сцены – прим. ред.) в Европе. Но с таким, чтоб кто-то срезал камни или подкладывал что-то в пуанты, я не сталкивалась. В основном оказалось, что коллектив очень хороший.

Вы суеверны?

Очень! Ношу на руке красную нить, мама все время дает мне иконки, у меня есть знакомый батюшка, который меня успокаивает перед ответственными спектаклями. Передо мной нельзя переходить дорогу, когда я выхожу на сцену. После этого я на сцену, конечно, выйду и отработаю, но когда вернусь – берегитесь (смеется).

Балетное искусство все еще «держит залы»? Насколько оно популярно у нас в Украине?

Очень популярно. У нас всегда полный зал и очень много иностранцев. В их странах прийти на балетный спектакль – роскошь. Самый дешевый билет в La Scala стоит 90 евро где-то на галерке. А самый дорогой может стоить и 2000 евро. Такая же ситуация в Grand Opera, да даже в Большом театре. В Киеве попасть в театр стоит  800 гривен. У нас это доступное удовольствие, и иностранцы с радостью используют эту возможность.

La Scala, Grand Opera, American Ballet Theater – это уже скорее бренды. Почему, несмотря на нашу сильную балетную школу и талантливых артистов, Национальная опера Украины так и не стала таким театром-брендом?

В Украине большая утечка кадров. Много артистов уезжает из страны. Кого-то, возможно, привлекают гонорары на порядок выше наших, принимая во внимание цены на билеты, которые  раскуплены на весь сезон вперед. Кому-то не хватает современных постановок. У нас очень сильный  классический репертуар. Но современные постановки – редкость. Потом, в нашей стране нет такого понятия, как балетный пиар и маркетинг.

Когда Моя подруга Наташа Мацак приглашает кого-то из La Scala – это гремит. Когда приезжает Яна Саленко – об этом знают все. Когда выступает Катя Кухар – это тоже событие. Потому что они сами они сами занимаются своим пиаром, афишами, фотографиями. Мы умеем делать очень качественный продукт, но у нас нет отдела, который мог бы его правильно и профессионально подать, как это делают на Западе.

В последнее время мир захватила идея бодипозитива. Модели «плюс сайз» смотрят с обложек журналов, идут по подиуму. Есть ли будущее у этого движения на профессиональной балетной сцене?

Балет – это искусство утонченного эстетизма. Балерина должна выглядеть пушинкой и порхать на сцене, которая визуально еще и добавляет вес. Публика не должна волноваться, дотанцует ли балерина до конца. Выдержит ли спина партнера на поддержке или он получит травму. Люди платят за то, чтоб расслабиться и получить эстетическое удовольствие. Если этого не будет – получим не балет, а цирк.

Поймите меня правильно, мне нравятся красивые женские формы, я и сама бы себе грудь увеличила,  но балет – это искусство только для худых. Если формы красивы и женщина чувствует себя комфортно в своём весе – это прекрасно. Но не для балета.

То есть, все таки есть моменты, которые и вы хотели бы в себе изменить?

Конечно! Я всегда за усовершенствование себя! Ничего не имею против косметологии, пластической хирургии. Особенно, если с их помощью человек начинает чувствовать себя увереннее и комфортнее.  

Вы боитесь стареть?

Очень боюсь. Это еще один мой страх. Хочется максимально долго выглядеть хорошо и не стариться. Ну как Машенька (главная героиня балета «Щелкунчик» – прим. ред) может быть старой? Чем дольше ты выглядишь хорошо – тем дольше длится твоя сценическая жизнь. Благодаря косметологии сейчас это не проблема.

А что на счет Майи Плисецкой, которая все еще выступала на сцене в 70 лет?

Она  безусловно великая женщина и великая балерина. Я считаю, что танцевать можно в любом возрасте, но не факт, что смотреть на это будет приятно. Поэтому важно уметь вовремя и достойно уйти, чтобы это не выглядело смешно и комично. Хотя уход со сцены – это всегда психологическая травма.

Но театр – великое искусство, потому что люди могут насладиться зрелищем, невообразимо легкими и красивыми артистами, стройными молодыми женщинами,  которых тяжело увидеть в повседневной жизни. И ради этого искусства лучше уйти на неделю раньше, чем на пять минут позже.

Ваше лицо, тело, физическая форма – идеальны. Но за этим стоит колоссальный физический труд и самодисциплина. Эта требовательность относится только к себе или она распространяется на людей рядом в том числе?


Мое главное требование к мужчине – это быть честным со мной. У меня два раза был негативный опыт отношений, после которых уже сложно открыться и довериться человеку. Поэтому первое, о чем я сразу прошу: что бы ни случилось, честно разговаривать со мной обо всем.

Ну и конечно же внимание, которое проявляется в мелких деталях. Для меня это очень важно.  Мой молодой человек тоже артист балета. И хотя мы работаем в одном театре, целый день можем не видеться и встретиться только поздно вечером на кухне.  

И наверняка спорите на профессиональные темы?

Конечно! Он меня пилит за разные нюансы. Если мы работаем в паре, то репетиция плавно перетекает домой. Были моменты, когда мы чуть и не расставались из-за ссор на эти темы. И из-за этого я не люблю, когда он мой партнер. Хотя это не мешает нам три года оставаться вместе.

А вы вообще склонны к самокопанию после таких ссор?

После таких ссор я начинаю копаться в нем и думать, что все таки это с ним что-то не так. Может, потому что мне тяжело признавать свои ошибки (смеется). Но я максимально позитивна и всегда думаю, как сделать так, чтоб человеку было комфортно рядом со мной.

Насколько для вас важен комфорт в целом? С детства вы жили в общежитии, потом поступили в театр, затем гастроли, которые тоже сложно назвать комфортным событием. Насколько вы требовательны в быту ко всему, что вас окружает?

Для меня комфорт важен. Мое любимое место — это спальня, я люблю лежать и для меня очень важно высыпаться. В выходной день я ложусь, обставляю себя едой и мне больше ничего не надо. И еще в этот момент важно, чтоб меня никто не трогал и даже не разговаривал. Вот когда я высплюсь, поем, подобрею — меня снова можно заряжать в работу.

В одном из интервью вы сказали, что если у вас будет дочь, вы обязательно отдадите ее в балет. Зная, какой это тяжелый труд и как короток балетный век, почему вы готовы это сделать?

Потому что это красиво! И это того стоит! Это особая грация, особая походка, какой-то редкий аристократизм. Если вы посмотрите на ученицу балетного училища начиная с третьего-четвертого класса – это уже видно по длинным шеям, жестикуляции.

Потом, это так  нравится мужчинам. Но все равно, не это главное. В первую очередь – это любимая профессия, любимое дело. Но вам все же повезло. Яркая внешность, балетные данные. Вы обладаете всем, что так необходимо  балету. Потом, ваша карьера складывается – дают танцевать сольные партии. Ведь так случается не у всех. Кому-то это не дано, а родители все равно приводят ребенка в балетное училище, как следствие – поломанная судьба.

Ну я буду не из тех матерей, которые заставляют несмотря ни на что. Если ребенок не захочет или я буду видеть, что она по данным не будет подходить, я не буду настаивать.

Но  я бы все равно хотела ей дать балетные азы, чтоб воспитать характер, дисциплину. И имея эти важные для жизни навыки, можно успешно заниматься чем угодно.

Потом, для девочки очень важно сформировать красивую осанку, женственность, красивую форму ног. Это же прививается с раннего детства и помогает себя чувствовать уверенней.

Именно из-за этой редкой грации балерины еще с ХІХ века являются неким эротическим фетишем для мужчин. Ощущаете это на себе?

Еще бы! Даже при знакомстве, когда говорю, где работаю – сразу все внимание обращено в мою сторону. Но это сразу влечет за собой очень смешные вопросы, один из которых: «Вы садитесь на шпагат?»  А после этого возглас: ”Я впервые вижу живую балерину». Но я понимаю, что профессия редкая, и я ею очень горжусь – поэтому это не раздражает. Наоборот, это своего рода козырь, я жду вопроса о своей профессии.

То есть, как и любому артисту, тщеславие вам не чуждо?

Совсем не чуждо (смеется). Я люблю внимание к себе. И хотя мне не очень нравится репетировать, дотошно что-то разбирать, разогреваться – я понимаю, что это необходимо, и терпеливо и долго делаю это. Но только ради того, чтобы выйти на сцену, станцевать один раз и услышать аплодисменты. Не зря ведь говорят, что сцена – это своего рода наркотик.

А есть у вас такая планка, достигнув которой, вы сможете сказать, что достигли на сцене всего?

Артист всегда жаждет новых постановок, новых спектаклей. Любой балерине хочется перетанцевать как можно больше партий. Для меня Иржи Килиан и его балет «Маленькая смерть» — самое красивое зрелище, которое я видела на балетной сцене. Но у нас его нет в репертуаре, к сожалению.

Потом – «Анна Каренина», которую поставила Плисецкая. А в следующем году к нам приезжает Ратманский ставить балет, который уже идет в ABT (American Ballet Theater – Maincream). Там тоже хотелось бы принять участие.

Но в целом для любой балерины важно быть просто востребованной, чтобы приглашали, занимали в постановках. Это и дает ощущение реализованности.

Представьте, что вам дали возможность вернуться в прошлое и встретить себя в тот момент, когда вы только начали заниматься балетом. Что бы вы себе посоветовали?

Честно? Я бы сказала – попроси маму отвезти тебя в Вагановку (Академия русского балета имени А.Я. Вагановой – Maincream). Это до сих пор лучшая балетная школа в мире.

Мне не хватает законченного балетного образования. Я ведь не доучилась в Донецке, меня забрали в труппу еще в четвертом классе. К нам приехала Диана Вишнева и не хватало лебедей для «Лебединого озера». Взяли на один раз лебедем меня и еще одну девочку, а затем просто решили оставить в штате. Сказали: «Ничего страшного, труппа научит, оформляем».

Да, у меня есть балетные данные, я быстро соображаю и быстро учу, но вот этих трех лет, которые у меня отобрали, мне очень не хватает. Этого не видно, но я это очень чувствую, особенно во время репетиций. Мне нужно больше времени, чтобы покопаться в себе, добавить еще пару репетиций, чтобы добиться результата, который мне понравится и который понравится моему зрителю.