Аскеза художника: интервью с Ульяной Нешевой
Next

Интервью / четверг, 24 декабря

Аскеза художника: интервью с Ульяной Нешевой

Ульяна Нешева – художница, дизайнер и татуировщик родом из Керчи. В своем творчестве Ульяна апеллирует к стилю, чем бы она не занималась: живописью, татуировками или созданием одежды – ее работы всегда узнаваемы. Ульяна – скромная девушка, ведущая аскетичный образ жизни. Редакция Maincream встретилась с художницей, чтобы послушать причудливую поэзию Пикассо и узнать, почему искусство – удел интеллектуалов.

Когда мы виделись с тобой последний раз (год назад), у тебя как раз прошла групповая выставка в арт-центре Я. Гретера и ты готовила персональную выставку. Что сейчас происходит в мире художницы Ульяны Нешевой?

Я очень мало сейчас пишу. Медленно, но я готовлю персональную выставку. Арт-центр Я. Гретера предлагает мне под выставку отдать три этажа. Нужно написать много работ, чтобы как минимум заполнить пространство. Я планирую ее на лето/осень 2016. Также хочу освоить офорт - разновидность гравюры на металле, позволяющую получать оттиски с печатных форм, в процессе работы по созданию изображения на которых производится травление поверхности кислотами. В технике офорта работал, например, Альбрехт Дюрер.

Изменилась ли общая концепция работ?

Меня уже не устраивает то, что я делаю. Я хочу расти. Думаю над вариантами, кроме офорта, хочу добавить цвет в живопись. Ты же помнишь, почти все мои работы монохромные.

На твоих полотнах раньше часто появлялись собаки, старые женщины, голые женщины, стрелы и т.д., будут ли эти же герои и предметы мигрировать и в новые работы?

Мне надоело писать женщин. Теперь хочу мужчин! (смеется).

Где сейчас выставляешься?

Сейчас мои работы находятся в Майями на крупнейшей ярмарке современного искусства “Art Basel”. Мне позвонила арт-диллер, украинка, работающая в США и предложила принять участие. Я отправила пять работ, две были испорчены в дороге.

Как продаются работы?

Я почти все распродала, осталось всего лишь пару картин. Но это не говорит о моей успешности, это скорее о неспешности. У меня нет такой цели: сесть и наклепать сорок работ. Я работаю медленно, но вдумчиво.

Как ты продвигаешь свое творчество?

Никак. Я никогда никому не звоню, не пишу,  не навязываюсь. Это не обо мне. Если мне звонят и просят выставить работы – я просто соглашаюсь.

Ты подавалась на премии для молодых художников, как, например, ПинчукАртЦентр или МУХІ? Как ты в целом относишься к премиям и резиденциям?

Три года назад я подавалась на ПинчукАртЦентр, безрезультатно. Мне очень лень заполнять все эти дурацкие бумажки. Однажды заполнила документы на какой-то французский грант, они мне ответили, что им очень нравятся мои работы, но где-то в заполнении документов я ошиблась, поэтому надо заново все переписать. Ну, конечно, я так и сделала. (Смеется).

Почему ты решила заняться татуировками?

Сидела как-то с мамой, мне друг написал: «У тебя бы отличные получилось бить тату!». И я подумала, а почему бы и нет? Спросила у мамы, она подтвердила, что получится здорово. Я моментально договорилась с этим же другом и поехала учиться.

Как быстро ты оседлала профессию татуировщика?

За два дня. Потом приехала домой, лягла спать, но заснуть так и не смогла, очень хотелось попробовать. Я вскочила с кровати и сразу же набила себе первую татуировку.

Как обычно происходят заказы?

Сначала было так: я рисовала эскизы и выкладывала их в социальные сети, ребята находили их и говорили “хочу вот эту и эту”. Сейчас в основном разрабатываю эскизы индивидуально. Я каждый день бью по две татуировки, кроме воскресенья и понедельника - это выходные. Обычно на четыре месяца вперед у меня уже стоит очередь. Тату – это мой основной источник зароботка, помимо того, что это искусство, это еще и моя работа.

Продолжаешь ли ты работу в качестве дизайнера?

С одеждой все как с живописью, медленно, но идет.  Когда у нас есть вдохновение, желание и время мы отшиваем новую партию.

Должно ли государство помогать молодым художникам? Или, просто не мешать?

Ну, конечно, должно. Но, по-моему, все уже смирились с тем, что оно ничего не делает. Кроме тебя. (Смеется)

Я помню, однажды тебя снимали для Cosmopolitan, как прошла съемка?

Ужасно. Рафинированное, как смузи, интервью, хоть бери да ешь его. А на фотографиях я выглядела на лет сорок пять. 

Сейчас художник – не так живописец, он мыслитель и исследователь. Какими исследованиями занимаешься ты?

У меня все получается интуитивно и бессознательно.

Какие книги по искусству ты читаешь?

Моя настольная книга – это Пабло Пикассо «Стихотворения». Он пишет просто невероятные вещи, без знаков препинания, одним сплошным текстом. Даже если кажется, что это просто набор слов, они очень атмосферные и крутые.

Можешь что-нибудь прочесть на память?
by Пабло Пикассо, Жуан-ле-Пэн, 29 марта 1936 года
тоска тоска тоска жуткая тоска и букет цветов прикрепленный смычком к шее голубя падающего с потолка камнем в сердцевину колеса тележки — все вдрызг вдребезги все растерто в пыль в этой утомленной зелени приставшей к кончику ножа в которую превратилась пальма уколотая золотисто-розовым облаком размазанным ее пальцем по голубому глазу — колокол сирота часов протягивает руку капризу рассеянной милостыни.
Как ты за собой ухаживаешь, какую косметику используешь? Где или у кого ты одеваешься?

Да никак. Умываюсь. Из косметики использую только крем и пудру. Стараюсь, конечно, одеваться у наших молодых дизайнеров. Я не помню всех имен, но вот последние платья я брала у Yany Orenchin и Oleg Baytov. Недавно заказала свитшот у Яси Хоменко.

Где ты тусуешься?

Сейчас я тусуюсь только “на домашнем” с друзьями. Я немного боюсь людей. Это у меня с детства. Иногда хожу в Closer. Когда была знаменитая облава, я находилась рядом в клубе “Отель”.

Давай поговорим о менее приятных, но очень важных вещах. Ты сама из города Керчь. Крайний раз ты мне рассказывала, что очень тяжело переживаешь Крымскую ситуацию, а родители переезжать не собираются. Как сейчас, что изменилось? И в твоей локальной семейной ситуации, и в умах людей полуострова в целом?

Мама живет в Керчи. Она, конечно, пытается подстраиваться под этот новый мир, но  ей очень тяжело. У нас вся семья там страдает. Люди в Крыму очень изменились, стали грубые и наглые. В общем и целом сильно изменилась атмосфера, стало холодно и неприятно. Последний курортный сезон прошел ужасно,  все – от риелторов до продавцов пахлавы – заработали в разы меньше. Но жители полуострова все равно довольны, даже сейчас, когда отключили свет. Я не знаю, что с ними стало и, главное, почему. Мой папа тоже среди них, и очень больно смотреть, как на твоих глазах человек меняется, становится совершенно другим. 

Где в 2015 году художнику искать вдохновение?

В людях и в информационном потоке.

У тебя есть любимые художники?

Нет, я вообще не слежу за современным художественным процессом.

Искусство – оно для всех или только для интеллектуалов?

Я думаю, оно рождается “наверху”, а потом спускается к обывателям. Невозможно увидеть то, что у тебя не заложено внутри изначально. Живопись – это поэзия, чистые, оголенные эмоции. Ты никогда не почувствуешь, что хотел сказать автор, если – базово – не испытываешь этого сам. Человек может научиться понимать живопись, но если в нем нет “фундамента”, он никогда ее не ощутит по-настоящему.

Нужно ли в школах преподавать искусство, и согласилась бы ты учить детей?

В школах, безусловно, преподавать нужно. Что касается меня, скорее нет, чем да. Я уже давала частные уроки для взрослых, и это оказалось скучнее, чем мне того бы хотелось.

Какое твое самое комфортное состояние?

В одиночестве мне комфортнее всего.

Тебе трудно даются интервью?

Очень! Ты же видишь. (Смеется).