28 ужинов. Второй сезон. Глава 27: Владимир Дантес
Next

Спецпроекты / понедельник, 23 апреля

28 ужинов. Второй сезон. Глава 27: Владимир Дантес

Разговор с Владимиром Дантесом вышел очень легким, интересным и очень искренним. Впрочем, кем человек является, то он и транслирует, верно? Приятная и честная беседа в новой главе проекта.

Мне всегда было интересно спросить у артистов, связанных с экраном и большой аудиторией, насколько осознанным является их решение работать с широкой публикой. Ведь она не всегда может до конца понять их message и принять формат.

Все немного глубже. Когда становишься артистом, не до конца осознаешь, что происходит. Стать артистом или так называемой звездой – не было моим осознанным выбором. Я с детства любил выделяться, но не могу сказать, что хотел быть связанным с большой аудиторией. Просто привык к вниманию.

Когда в 20 лет я стал звездой (для кого-то) , я тоже не сильно думал о том, что делаю. Просто наслаждался всеми возможностями, которые свалились на простого мальчика из Харькова. Возвращаясь к твоему вопросу, скажу, что меня не особо интересовало, как люди воспринимают меня и мою музыку. Меня больше привлекал энергетический взаимообмен с людьми. Хотел ли я что-то донести в своих песнях? Нет. Я просто кайфовал.

Ужин в TS Bar: Салат с уткой темпура и соусом хойсин. Запеченный рол с крабом.

А хотелось бы нести какой-то смысл?

Здесь тоже все зависит от восприятия. Кому-то фраза «Мне уже 20 и я хочу жениться» кажется пустой. А кто-то заложит в нее глубокий смысл. Как я, например. Ведь я и правда хотел жениться в 20. Но в целом я нес позитив своей музыкой. Ничего сверхглубокого мне делать не хотелось.

Тебе никогда не хотелось попасть в первый эшелон? Например на пике своей популярности уйти в сольную карьеру. Почему ты так не сделал?

Видимо, так я воспитан. Наталья Могилевская однажды рассказала нам, чем отличаются популярные артисты от любимых. Популярность – вещь моментная. Сегодня есть, завтра нет. Но любимый артист будет любим годами. Так вот, первый эшелон – это любимые артисты. Но меня и тогда и сейчас устраивает то, что мы были просто популярны. Я прочувствовал весь кайф момента, а более высокой амбиции в этом плане у меня не было. Когда все начало идти на спад, многие советовали мне отделиться и петь одному. Но я не мог так поступить с другом.

Не мог поставить себя выше, потому что никогда не думал о себе лучше, чем о ком-то другом. Меня интересовало лишь то, как остаться на волне и не быть забытым насовсем. Первый эшелон – это уже совсем другая история. Конечно, можно было пойти на поводу у определенных амбиций, но когда ты превращаешься из мальчика в мужчину, а рядом с тобой женщина, которую ты любишь и хочешь обеспечить, то приходится выбирать. Можно всю жизнь считать себя классным и рваться к звездам, а можно выбрать что-то реальное и быть счастливым.

В предыдущих ответах ты вскользь задел звездную болезнь. А как она протекала у тебя?

Ой, кайфово (смеется). Пик болезни наступил, когда исполнилась моя детская мечта. Я всегда хотел выступить на главном стадионе Харькова, но так, чтобы люди пришли конкретно ко мне. И вот я выхожу петь свою часть и понимаю, что все эти люди хлопают и кричат нам. Это ощущение – лучшее, что происходило со мной когда-либо. Или помню еще случай, когда во Львове во время ужина к нам приставили охрану.

Мы садимся за стол, а возле заведения уже выстроилась толпа девочек, которые хотят сфотографироваться. К тебе подходит охранник и спрашивает: «Вы хотите поесть или сделаете несколько фото?», а ты, недолго думая, говоришь ему фразу, которую репетировал, наверное, всю жизнь: «Давайте выстраивайте, но только самых красивых». Охранник в шоке от тебя,  но он действительно выстраивает самых, по его мнению, красивых. Но ты можешь себе это позволить и пользуешься этим. Жаль, тогда я не осознавал, насколько это глупо. Но времена были хорошие.

Когда мы общаемся, создается впечатление, что у тебя внутри очень крепкий стержень. А были в твоей жизни этапы, когда ты чувствовал, что можешь сломаться?

Конечно, были. Я достаточно мягкий человек. И припадки депрессии у меня бывали, и что хочешь. Есть люди, которые пробивают себе путь всеми возможными способами и делают это, как правило, очень жестко. Но я не такой.

А еще очень многое зависит от твоей второй половины. Когда я начинал отношения с Надей, то был весьма значимой личностью в шоу-бизнесе. А потом понял, что Надя зарабатывает больше. Это коробило и я начал работать. Стоило мне увидеть, что ее рост динамичнее, чем мой, я тут же начинал обвинять ее в успехе и своей неудаче. Это отвратительно. И я очень рад, что Надя тогда смогла меня остепенить и объяснить многие вещи.

Сколько вы уже вместе?

Около семи лет.

Семь лет – это очень большой срок. Как вам удается сохранять отношения в балансе? Ты, конечно, сейчас скажешь о любви…

Нет! Помимо любви есть другие важные нюансы. Мало кто поймет, что происходило со мной в период 21-23 лет. Какие трансформации я пережил. Эти три года можно приравнять к десяти. Невероятный внутренний рост. У нас больше, чем любовь, – мы взрослели вместе. Когда у меня депрессия, Надя способна подбодрить меня за секунду. А такие моменты бывают, ведь у меня никогда не было одной четкой цели.

Какие у тебя цели?

Быть свободным, получать удовольствие от жизни, всегда что-то делать и обязательно иметь достойное материальное обеспечение. Я вырос в семье среднего достатка, и потому деньги для меня важны. Хочу в любой момент взять любимую женщину и улететь с ней куда угодно.

Каково было влияние Нади на твой внутренний рост? Насколько большой push она тебе дала?

Максимальный. Я до сих пор этого до конца не осознаю, но понимаю, что ее участие – бесценно. Меня вырастила мама. Отца я почти не видел, он был полковником милиции. Папа был достаточно жестким и почти всегда работал. Честно говоря, отец у меня появился только когда мне было 16. По сути, я – маменькин сынок, поэтому женщина в моей жизни играет большую роль.

В Наде меня зацепила внутренняя мудрость и некая схожесть с моей мамой. В какой-то момент я понял, что мне нравится с ней разговаривать. А для меня разговор – это очень тяжелый внутренний шаг. Я – закрытый человек, которому трудно делиться своими эмоциями и переживаниями. Так вот, с Надей мне хочется это делать. Хочется делиться. Она научила меня не решать все с помощью конфликта. Любому другому человеку я мог сказать: «Да пошел ты!» С Надей у меня будто включается стоп-кран: все вагоны смещаются и я просто сажусь разговаривать. Ее терпимость по отношению ко мне и есть тот самый push, о котором ты говорил.

Ты упомянул о том, что у тебя очень поздно появился отец. Как именно повлиял на твою жизнь недостаток отцовского воспитания?

Да он в общем-то был. Просто он очень жесткий и не знал, как со мной разговаривать, а я в свою очередь был просто несносным ребенком. Помню хорошо тот момент, когда я открыл для себя отца с другой стороны. Мне нужно было сдать экзамен по географии и мама сказала попросить помощи у отца. «Ну что взять с милиционера», – думал я тогда. А потом, слово за слово, и вдруг я понимаю, что папа знает каждую столицу мира. Абсолютно каждую. Та же ситуация была с историей, когда я называл ему любую дату, а он рассказывал о событиях, связанных с ней.

Закрепились наши отношения разговором, который произошел после моего дня рождения, когда я вернулся домой очень пьяный (первый и последний раз в жизни). Мама почему-то ждала меня до четырех утра. Когда пришел, услышал от нее фразу: «Завтра будет разговор с отцом». Я тогда уже собрался попрощаться с жизнью. И вот как сейчас помню: мы с папой выходим на улицу выгулять собаку, он все это время абсолютно нормально со мной общается, будто ничего не произошло.

И вот уже у парадной он останавливает меня и говорит: «Сынок, ты можешь делать что угодно, ты уже взрослый мальчик. Но мама уже не девочка. Сделай так, чтобы дома она больше никогда не видела тебя пьяным». Этот разговор тогда меня очень зацепил. Я понял, что мой папа – это мой друг. Тогда мы обрели друг друга.

Мы поговорили о твоем длительном пути от образа к себе настоящему и о формировании тебя как мужчины. Теперь я хочу узнать, что ты думаешь о деструктивных людях. Какие они, в твоем понимании?

В те времена, когда я пел в группе, деструктивными людьми (я это смог понять только сейчас) были те, кто был со мной рядом лишь из-за популярности. Этакие друзья по славе. Сейчас я таких «друзей» моментально отсекаю. Думаю, деструктив – это те, кто все воспринимает сквозь призму меркантильности. Но мне сложно сказать точно, потому что в моем окружении таких давно нет и не предвидится. Все очень даже конструктивные (улыбается).  Вообще, в каждом из нас есть немного деструктива. Я не верю в абсолютно позитивных людей. С ними точно что-то не так.

Мне кажется, ты ко всему в этой жизни настроен достаточно оппозиционно.

Да, так и есть. Я считаю, что любую информацию нужно оспаривать.

Поговорим о гастрономии. Как у тебя случилась эта любовь с едой?

Дело в деньгах. Мне предложили достойную оплату за этот проект. Ну, а во-вторых, проект действительно очень интересный, несмотря на то, что сложный. Гастроэкспертом я никогда не был, но затем втянулся. Сейчас у меня за спиной хороший опыт. В конце концов, вкусно поесть я всегда любил.

Куда ты любишь ходить в Киеве?

Только в заведения к своим друзьям. В Киеве бываю мало и просто не знаю большинство мест здесь. Поэтому выбираю друзей: сеть THE, Китайский и Вьетнамский Привет, SHO и EGERSUND SEAFOOD.