28 ужинов. Второй сезон. Глава 28: Алан Бадоев
Next

Спецпроекты / суббота, 05 мая

28 ужинов. Второй сезон. Глава 28: Алан Бадоев

Заключительная неделя «28 ужинов» — общение с сильными и глубокими героями. Второй сезон мы закрываем с Аланом Бадоевым. О кинематографе, любви, типах людей и жизненных ценностях – с первым музыкальным режиссером Украины.

​Долгое время я хотел спросить вас о кино. Сколько я помню, украинские фильмы невозможно было смотреть.

Сейчас картина меняется. Появляется все больше талантливых дебютантов. Режиссерам предоставляют возможность пробовать, дают финансирование. Пускай все пока сыро, но прогресс есть. Радует, что молодые ребята начали снимать.

Ужин в TS Bar: Тартар из тунца на подушке из гуакамоле; Попкорн из креветок с крем чили соусом

Хорошо, что в Украине появилось финансирование. Хотелось бы видеть у нас, например Фонд кино. Вам не кажется, что вы могли бы пролоббировать создание подобной полугосударственной компании?

Мне не особо интересно как-то связывать себя с государством. Я совсем аполитичный человек. Для того, чтобы что-то лоббировать, необходимо делать это с какой-то структурой, с поддержкой за плечами, и иметь в этом свои собственные интересы. Моя же жизнь строилась по противоположному принципу: я привык быть сам по себе и руководствоваться лишь желаниями своего сердца.

Вы сняли много сложных разноплановых клипов. Не задумывались о том, чтобы замахнуться на нечто монументальное? Я снова-таки буду отталкиваться от наших соседей в своем вопросе, ведь еще со времен Советского Союза было снято много дествительно великих картин. 

Лицо российского кинематографа было сформировано давно. Это огромная плеяда режиссеров, которые в свое время представляли советское кино. Тарковский, Бондарчук-старший, например.

А я не могу пока что громко заявлять о какой-либо миссии, потому как у меня за спиной всего одна картина, моя дипломная – Orange Love. Она хорошо прошла в Каннах, была куплена разными рынками. Но это скорее проба пера. Там много моментов, которые сегодня я бы изменил. Клипы – это то, чем я занимаюсь достаточно давно, и то, в чем я крепко стою. Миссия режиссера – снимать и рассказывать. Коль скоро я так ее для себя понимаю, то безусловно, лучшим, что я смогу сделать, будет съемка хорошего фильма. Это и станет моей миссией. Но пока я все еще не выбрал проект, с которым хотел бы выйти к людям.

В каждом клипе вы показываете историю. А сами проживаете этот сюжет?

Клипы бывают разными. Есть просто история, есть история линейная, есть просто визуальный ход. Но даже если это суперабстракция, ты всегда должен точно понимать, какую эмоцию рассказываешь. Чаще всего я проживаю какое-то внутреннее волнение, затем достаю его и дополняю ощущения артиста. Таким образом мы удваиваем посыл клипа. Это настоящая химия.

Вы снимаете 44 сюжета в год. 44 раза в год каждую историю нужно придумать и прожить, нужно придумать визуальный ряд, вспыхнуть вместе с командой и получить финальный результат. Как вы справляетесь с усталостью?

Когда мне интересно, я не устаю. Устать и в самом начале можно, если вдруг наткнулся на сложную задачу. Все зависит от эмоций. Я всегда пытаюсь привести все к некоему профессиональному знаменателю. Но эмоции есть эмоции. Я очень хорошо работаю, когда в жизни происходят бурные всплески. Если у меня случилось глубокое эмоциональное потрясение, то артистам, безусловно, везет. Иногда мне, как и всем, нужна пауза. Этого не отнять.

А когда вы делаете паузу, там есть место людям?

Только самым близким. Мои паузы бывают двух видов: в жанре работы и личные. Первый вид пауз – это смена жанра работы. Если не клип, то мюзикл, если не мюзикл, то фильм и т.д. Второй вид – это уже скорее депрессия. Там места нет никому. Только я и собака (смеется). Но такие паузы никому не выгодны, поэтому меня тут же пытаются вытащить из этого состояния. Всегда нужна смена угла зрения, скажем, на ту же режиссуру, чтобы напитаться и переключиться.

Когда создаешь короткие истории, твой мозг похож на дефрагментированный процессор. Ты должен прожить и решить миллион мелких задач, от этого мозг перестает быть целостным.

В одном из интервью вы сказали, что долго работать над одним проектом нельзя, потому что есть шанс зачерстветь. Вам удалось сохранить мягкость?

Я на самом деле не мягкий человек. Это проявляется не только в работе, но и в жизни. Но и грубым я себя назвать не могу. У меня есть своя цель и есть я. Я могу быть лишь таким, каким меня создала та социальная система, в которой я рос. Многие считают меня "акулой". Как бы сильно я не хотел всем нравиться, этого не будет. Я не хочу надевать на себя маску, не хочу пытаться себя изменить. Каждый человек – это невероятная ценность. Я научился любить людей со всеми их недостатками и скорее буду дружить с людьми неоднозначными и эмоционально сложными, чем с простыми. Когда ты знаешь все нюансы человека, то исключаешь возможность нечаянно причинить ему боль.

Доспехи, латы и умение себя защитить необходимы для того, чтобы сохранить в себе главное. Это история о внутренней мембране. Нужно быть черствым снаружи, но мягким внутри.

Вы говорили о дружбе с неоднозначными людьми… а вы не боитесь предательства?

Это все клише. Есть человек и есть определенные искушения. Нет таких людей, которых невозможно было бы искусить. У всех есть кнопка, которая сработает. Ну так не надо ее нажимать. Надо стараться честнее выстраивать отношения между людьми. Вот что важно.

А чего вы боитесь?

Трудно сказать, чего я боюсь. Скорее скажу, что мне не нравится.

Я печалюсь какое-то количество секунд или дней, когда меня не любят. Но думаю, это нормально.

А за что вас могут не любить?

В работе часто не любят за нервозность, требовательность и истеризм. С последним, я кстати, борюсь. В отношениях меня не любят за давление. Говорят даже, что просыпаться по утрам с Аланом Бадоевым – очень сложно. Люди, которых я любил, говорили, что жить со мной очень тяжело. Честно говоря, я пытаюсь быть легче. Но по факту, что с этой сложностью сделаешь?

Не считаете ли вы, что самое прекрасное в отношениях – жить отдельно?

Уже считаю (смеется). Это теперь мой фирменный рецепт. Обязательно нужно пожить и одному, и в семье, и в гражданских отношениях. Но все же самое крутое – иметь свою территорию. Лет пять назад я бы вырвал глаза тому, кто сказал бы мне, что не хочет со мной жить. Была ужасная ревность за время и территорию человека. Но сегодня я понимаю, насколько глупо это было. Имея свою территорию, ты не отрицаешь своей привязанности к человеку и необходимости в нем. Раньше я считал, что люди всегда должны дополнять друг друга, словно Инь и Янь, и быть одним сосудом. Сейчас же я категорически против этой теории по отношению к себе.

Думаю, самое прекрасное, когда два разных человека с уникальными жизненными системами идут рядом, не пытаясь переплестись друг с другом. Ведь, проникая в другого, ты что-то отрезаешь от себя. Тебя становится меньше, и тогда начинаются конфликты. Не пытаться слиться с кем-то – это большое счастье. Но у этого счастья тоже есть проблема. Возможно, еще через 10 лет я найду способ с ней справиться. Дело в том, что когда ищешь человека-вселенную, а не человека-половину, ты скорее всего наткнешься на самодостаточного человека, который сможет послать куда подальше твои убеждения и мышление и диктовать свои. Сейчас тяжело найти целостную личность, но я верю, что оно того стоит.

А вы не предполагаете, что в таких демократичных отношениях может появится третий человек?

Если вдруг ты решишь идти дальше с кем-то другим, это не страшно. В жизни такое случается очень часто. Главное – сказать об этом человеку, который сейчас с тобой. Это проявление уважения, и в первую очередь – к себе. Я был бы счастлив узнать, что чувствует человек, когда происходят какие-либо сдвиги в отношениях. Ибо честность – это самое ценное, что может быть.

Вы упоминали о том, что не терпите пауз. А ваша жизнь никогда не напоминала вам беговую дорожку?

Ой, а что ее не напоминает? Возможно, когда-нибудь я научусь сёрфить в работе и быть этаким ниндзя. Но пока многие вопросы я сам для себя еще не решил. Если говорить о паузах в личной жизни, то не могу сказать, что наслаждаюсь передышками. Я только недавно научился жить один. Раньше я не мог представить себя не принадлежащим другому человеку. Мне казалось, что нет смысла вставать и завоевывать этот мир, если тебе не для кого это делать. Но жить для себя – это очень правильно. Пожалуй, самое правильное, что ты можешь сделать. Живя для себя, ты можешь понимать и любить других людей, которые это делают. А такая любовь сильнее всех прочих.

Я видел случаи, когда люди всю жизнь жили для себя, а потом не могли ни с кем сойтись.

Так, может, им это и не надо. Им и так отлично. Человек может быть счастлив в одиночестве. Речь идет о разных типах людей.

Есть люди, похожие на вулкан. Они разливают свою любовь и она сжигает все. Но разве вулкан не является страстным, сумасшедше любящим объектом? А какая невероятная лава! Но все же она смертоносна. Есть люди, которые как земля. Ты положишь туда веточку, а из нее вырастет прекрасный лес. Есть люди-лагуны, заходя в которые, даже самый бурный океан превращается в тихую, спокойную заводь. Это все совершенно разные типы людей, проекций и любви. Мне всегда хотелось быть человеком-землей, на которой могли бы расцветать цветы. Вулканом я уже был.

Какое значение имеет материальное в вашей жизни?

Достаточно большое. Но в меру. Мне нужно лишь самое необходимое и то, что доставляет удовольствие. Живу я достаточно аскетично. Машина должна быть просто удобной, квартира с – белыми стенами, гаджеты – нужными. Я получаю кайф от путешествий в отличных условиях, но не от предметов интерьера. Мне очень важно чувствовать, что я могу себе позволить делать то, что я хочу. Но на практике я довольствуюсь абсолютно простыми вещами. К роскоши меня привязать сложно.